b000000203

в) Парижъ, апрѣля — /7,90. Всякое гражданское общество, вѣками утвержденное, есть святыня для добрыхъ гражданъ; и въ самомъ несовершеннѣи- шемъ надобно удивляться чудесной гар— моніи, благоустройству, порядку. «Уто- пія» (*) будетъ всегда мечтою добраго сердца или можетъ исполниться пепри- мѣтнымъ дѣйствіемъ времени, посред- ствомъ медленныхъ, по вѣрныхъ, безо- пасныхъ успѣховъ разума, просвѣщенія, воспитанія, добрыхъ иравовъ. Когда люди увѣрятся , что для собственнаго нхъ счастія добродѣтель необходима, тогда настанетъ вѣкъ златой, и во всякомъ правленін человѣкъ насладится мирнымъ благополучіемъ жизни. Всякія же на- сильственныя потрясенія гибельны , и каждый буитовщикъ готовитъ себѣ эша- фотъ. Предадимъ, друзья мои, предадимъ себя во власть Провидѣнію: Оно, конечно, имѣетъ свой планъ; въ Его рукѣ сердца государей — и довольно. Легкіе умы думаютъ, что все легко; мудрые знаютъ опасность всякой пере- мѣны и живутъ тихо. Французская мо- нархія производила великихъ государей, великихъ министровъ, великихъ людей въ разныхъ родахъ ; подъ ея мирною сѣнію возрастали науки и художества; жизнь общественная украшалась цвѣтаии пріятностей; бѣдный находилъ себѣ хлѣбъ, богатый наслаждался своимъ избыт- комъ.... Но дерзкіе подняли' сѣкиру на священное дерево, говоря: «мы лучше сдѣлаемъ ! » . Новые республиканцы съ порочными сердцами! разверните Плутарха, и вы услышите отъ древняго, величайшаго, добродѣтельнаго республиканца, Катона, что «безначаліе хуже всякой власти! » ( 17 ) . г] О французской трагедіи. ( 18 ). На такъ называемомъ Французскомъ (*) Или «царство счастія», сочиненіе Мо- руса. Театрѣ играютъ трагедіи, драмыиболь- шіякомедіи. Я и теперь пе перемѣнилъ мнѣнія своего о Французской Мелиноме- нѣ. Она благородна, величественна, пре- красна ; но никогда не тронетъ , не нотрясетъ сердца моего такъ, какъ муза Шекспирова и нѣкоторыхъ (правда, не- многпхъ) Нѣмцевъ. Французскіе поэты нмѣютъ тонкій , нѣжный вкусъ п въ искуствѣ писать могутъ служить образ- цами. Только въ разсужденіп изобрѣте- нія, а^ара и глубокаго чувства натуры — простите мнѣ, священныя тѣни Корнелей, Расиновъ и Вольтеровъ! — должны они уступить преимущество Англичаиамъ и Нѣмцамъ. Трагедіи ихъ наполнены изящ- ными картинами, въ которыхъ весьма искусно подобраны краски къ краскамъ, тѣни къ тѣнямъ; но я удивляюсь имъ по большой части съ холодиымъ сердцемъ. Вездѣ смѣсь естественнаго съ романи- ческимъ; вездѣ «шез^еих», «та Гоі»; вездѣ Греки и Римляне а Іа Ггапсаізе, которые таютъ въ любовныхъ востор- гахъ, иногда ФилосоФствуютъ, выражаютъ одну мысль разными отборными словами и, теряясь въ лабиринтѣ красиорѣчія, забываютъ действовать. Здѣшняя публика требуетъ отъ автора прекрасныхъ стн- ховъ, сіез ѵег8 а геіепіг; они прослав- ляютъ піесу, и для того стихотворцы стараются всячески умножать ихъ число, занимаясь тѣмъ болѣе, нея;ели важно- стію приключеній, нежели новыми, чрез- вычайными, но естественными нолояче— ніями (зііиаііопз) , и забывая, что ха- рактеръ всего болѣе обнаруживается въ сихъ иеобыкновенныхъ случаяхъ, отъ которыхъ и слова заимствуютъ силу свою (*). (') Я прошу зиатоковъ Фраацузскаго теат- ра найти мнѣ въ Корпел ѣ или въ Расинѣ что нибудь подобное — напримѣръ симъ Шек- спировымъ стихамъ, въ устахъ старца Леара, изгнаннаго собственными дѣтьми его, кото- рымъ отдалъ онъ свое царство, свою корону,