b000000203

— 231 — что это очень щедрая плата. — Богиня! сказа лъ Цицеронъ, могу ли я вѣрить своимъ глазамъ, чтобъ ты, будучи без- смертнй, плѣнилась дурачествами су- ществъ, которыя едва живыми назваться могутъ. — -О! ты скучишь своими нраво- ученіями, жизнь моя, отвѣчала Прозер- пина; оставь ихъ. Знаешь ли, что ты былъ бы нестершшъ въ нынѣшнемъ свѣтѣ и развѣ одними твоими острыми словами могъ бы сыскать благосклон- ность у женщинъ, которыя нынѣ рѣ- шаютъ судьбу ученыхъ людей. — Богиня, говорилъ Цицеронъ, сія вредная язва не заразила ли и мое любезное отече- ство? ахъ! я бы лучше желалъ еще шесть разъ быть изъ него изгнанъ и двадцать разъ быть удавленъ, по прн- казанію новыхъ Антоніевъ, нежели ви- дѣть такую странную перемѣну. — Ты не повѣришь, отвѣчала Прозерпина, въ ка- комъ совершенствѣ нынѣ Италія! Правда, ты не найдешь тамъ ни одного Катона, ни Юлія, ни Брута, ни древняго Тарк- винія; но еслибъ ты зналъ, какъ тамъ хорошо сочнняютъ оперы буФО, то бы ты самъ сдѣлался театралышмъ бучю- номъ. Жизнь моя, продолжала она, обо- ротись къ Плутону, который смотрѣлъ на нее, вытараща глаза: сдѣлай милость, заведи здѣсь оперный театръ; я на себя беру выписать актеровъ, музыкантовъ и хорошихъ капельмейстеровъ, — Богиня! вскричалъ съ сердцемъ Плутонъ, ты на- конецъ досаждаешь миѣ своими вздор- ными предложеніями, и сама не знаешь, что хочешь дѣлать. — Выбрить тебѣ бо- роду, радость моя, отвѣчала съ нѣжно- стію Прозерпина, и нарядить тебя во французскій каФтаиъ. Ахъ! ты не повѣ- ришь, какъ прекрасны ньшѣшніе мужчины съ выбритыми бородами; я видѣла, сво- ими глазами, цѣлые, города, наполоенные Парцисами и Адонисами; и я увѣрена, что ты съ выбритою бородою такъ же прекрасенъ будешь, какъ Ганимедъ; при- бавь же къ тому Французскій каФтанъ, тупей а ла кроше, модныя пряжки и ще- гольскую Французскую шпагу. О! муж- чины такъ стали хитры, что умѣли сдѣлать прелестными, "въ глазахъ жен- щинъ, и шпаги свои. Ты не увидишь болѣе тѣхъ старинныхъ саблищъ, кото- рыя вѣсомъ тянули столько же, сколько тѣ, которые ихъ носили; но увидишь маленькія прекрасный шпажки, которыя, ничуть не ужасая, дѣдаютъ только украшеніе и включены въ число галаи- терейныхъ вещей. Да, въ число галан- терейныхъ вещей! Лучшія шпаги и луч- шія тросточки продаются въ англійскнхъ магазинахъ. Представь, мудрый Малику льмулькъ, каково было для насъ видѣть такое сума- сбродство! Радамантъ, Эакъ и Миносъ жались какъ можно болѣе, желая со- хранить судейскую важность и чтобъ не треснуть отъ смѣха; самъ Плутонъ половину плакалъ и половицу смѣялся; однакожъ ничѣмъ не могъ уговорить Прозерпины, чтобъ скинула она свое фуро, а особливо, чтобъ испортила при- ческу своей головы. — Какъ! говорила она, я буду ходить съ растрепанными волосами въ такое время, когда по- слѣдняя театральная дѣвка имѣетъ у себя Французскаго парикмахера! Тіѣтъ, если ты хочешь, чтобъ я осталась здѣсь, то неотмѣнно выпиши мнѣ па- рикмахера, портнаго и купца съ галан- терейными вещами; а безъ того я въ сію же минуту ѣду въ Парижъ. Плу- тонъ морщился, сердился, смѣялся, но иаконецъ до.тженъ былъ согласиться на ея требованіе. Кого же бы, ты думалъ, выбрали до- ставить такихъ иадобныхъ людей?... Меня, ученый Маликульмулькъ! Поздравь меня съ должностію модиаго повѣреннаго Прозерпины. Я скоро ѣду набирать луч- шихъ искусниковъ. Весь адъ теперь въ смятеніи отъ этой перемѣны, и я скоро,