b000000203

— 152 — лесть для души и сердца моего. Ахъ! можетъ быть собственная душа и сердце ея въ сіп минуты были счастлнвѣе, не- жели въ другія! в) Чтенге. Въ деревиѣ, въ счастливой тшшшѣ ея, всякое удовольствіе жнвѣе. Сидя около вечера у открытаго окна, подъ яснымъ небомъ, передъ зелеными дере- вами сада, читаю съ такимъ удоволь- ствіемъ, котораго въ шумномъ городѣ заманить въ сердце почти никакъ невоз- можно. Свѣжесть чувствъ и мыслей мо- пхъ подобна свѣжести ничѣмъ не зара- жеииаго воздуха; нѣсколько разъ повто- ряю одну фразу, одно слово , чтобъ не вдругъ выпить божественный нектаръ, по понемногу, но прихлебывая... охъ! сластолюбіе ума во сто разъ тонѣе всякаго сластолюбія на свѣтѣ! Это истинная роскошь Эпикурова; это истинное бла- женство смертпаго! Умъ, талантъ, кни- ги! что можетъ сравняться съ вами!.. Безъ васъ все недостаточно, все грубо, мертво; а съ вами — съ вами въ тиши- нѣ сельской, въ прохладѣ тѣней, подлѣ милой, которая умѣетъ цѣнить, чувство- вать васъ... укажите мнѣ лучшее иасла- жденіе ! Однажды въ кругу любезныхъ дамъ моихъ читалъ я Вѣстиика Европы, ко- торому въ особенности жители провин- цііі столько обязаны пріятиѣйшимъ удо- вольствіемъ. Особливое вішманіе чув- ствительныхъ моихъ слушателышцъ къ исторіи Рыцари нашею времени (*) было прервано — игрою случая: въ самое то время, когда я читалъ въ ней слѣ- дующее; «такъ вѣрный подсолнечникъ не перестаетъ никогда обращаться къ солнцу и проч.» — подсолнечникъ лежалъ на столикѣ нередъ нами; вдругъ по не- вольному движеиію мы всѣ взглянули на (') Книжка трииадцатая. него, потомъ другъ па друга, взгляну- ли и засмѣялись. «Какъ онъ зашелъ туда?» По милости пресыщенія... ми- лыхъ дамъ моихъ: всякій день вишни, персики, абрикосы и проч., то есть всякій день одно да одно надоѣстъ, ко- нечно; надобно было что нибудь повое, другое — и подсолнечникъ па столикѣ. Какой притомъ былъ случай для лю- безныхъ иепостоянннцъ хвалиться сча- стливымъ свошіъ ѵистинктомъі Те- перь подсолнечникъ не выходитъ пзъ рукъ ихъ, а по возвращеніи въ столицу, безъ сомнѣнія, цвѣтокъ этотъ будетъ у иихъ и на печатяхъ; теперь — признаться ли? —и я поглядываю на него съ особ- ливыми чувствами; думаю о Леонѣ ( 4 ), о сравиеніи чувствительнаго сердца съ под- солнечинкомъ и о своей печати, на ко- торой, къ счастію, еще ничего не вырѣ- зано и которая, кажется, ожидала этой милой эмблеммы. в. ДРУГОЕ ПУТЕШЕСТВІЕ ВЪ МАЛО- РОССИЮ (1804). ( 3 ). а) Трогательная вдова. Душа моя оцѣпенѣла при взглядѣ на одну женщину, которую я зналъ еще въ цвѣтущей юности, ея, которая блистала прелестьми и славою видѣть плѣшщка своего въ каждомъ молодомъ человѣкѣ и которая имѣла все право на самыя лестиыя надежды, па самую счастливую судьбу. Но, ахъ! судьба и надежды такъ измѣнішчески часто соединяются противъ сердца нашего ! Глубокій трауръ, блѣдное лицо, томные взоры сдѣлали такую перемѣну въ сей жен- щинѣ, что я пе узналъ-было ея, хотя не болѣе четырехъ или пяти лѣтъ тому, какъ видѣлся съ нею. Она лишилась любезнаго ей супруга за нѣсколько недѣль передъ тѣмъ и оплакиваетъ его всею душею. Съ пер- вымъ словомъ, которое произнесла она ко мнѣ, слезы заструились въ'прекрас-