b000000203

— 430 — никто меня не увѣритъ, чтобы мнѣ все было возможно». На другой день, въ то же самое время, пришелъ Нарудъ къ пагоду; вскорѣ послѣ него Онида. О какъ я счастливъ, говорилъ онъ, ее встрѣчая; испытаніе мое начнется, и я поспѣшу доказать моей возлюблен- ной, сколь велика моя любовь къ ней! предписывай, повелѣвай, — Нарудъ горитъ нетерпѣніемъ исполнить все то, что по- велитъ ему Онида. «Онида проситъ Наруда придти на другой день: тогда она предложитъ свое испытаніе». — На другой день! сказалъ Нарудъ печально. «На другой день!м сказала Онида хладнокровно и ушла въ пагодъ. Набабъ явился на другой день, рав- нымъ образомъ и Онида. Съ веселымъ видомъ подошелъ онъ къ ней и говорилъ: теперь я не оставлю тебя до тѣхъ поръ, пока ты одннмъ своимъ словомъ не сдѣлаешь меня или навѣки счастливы?, іъ, или навсегда несчастиымъ; теперь я непремѣнно хочу знать.... «И такъ Нарудъ, коего добродушіе прославляютъ брамины и иайры, памѣ- ренъ употребить иасиліе?» — Да поразитъ меня гнѣвъ Брнмга, ежели я помышлялъ о насиліи! но ты хотѣла начать испытаніе. «Начну его па другой день». Въ третій разъ покинутый набабъ стоялъ въ недоумѣніи предъ воротами пагода. «На другой день! па другой день!» говорилъ онъ самъ себѣ съ нѣкоторою досадою: «на другой день! что это значитъ? ахъ! вѣрно, она меня не люблтъ! — не любитъ?.,. истребись, ужасная иысль, исчезни! кто подозрѣ— ваетъ, тотъ недостоинъ любви взаим- ной; одна безпрсдѣльиая довѣренность пмѣетъ право па нее, она одна есть вѣрнѣіішее средство снискать нѣжпость женщины. Такъ, воля Ониды священна для меня! буду ей слѣпо повиноваться, и приду на другой день». Нарудъ пришелъ и ушелъ, не видавъ Ониды. Насталъ еще день, и еще день — въ четвертый показалась Онида. — Спида! воскликнулъ набабъ: жесто- косердая! чѣмъ заслужилъ я сіи мученія? почто воздаешь ты суровостію за любовь мою? «Упреки твои, государь, столько же несправедливы, сколько лестны слова, коими ты ихъ выражаешь; но оправ- даться передъ тобою не могу иначе, какъ на другой день». — Еще на другой день? нѣтъ, Онида, нѣтъ Нарудъ, примѣтивъ ея намѣреніе бѣ- жать, хотѣлъ схватить за руку, но ему попалась голубая лента, которою было обвязано платье на груди Ониды: кра- савица вырвалась, оставя набабу свой поясъ. Такъ восхищаются дѣти, видя разно- цвѣтную радугу, какъ восхищался Нарудъ, смотря на голубую ленту Ониды. — Счастливая ткань! говорилъ онъ: ты украшала прелестную, помрачающую всѣ украшеиія! къ тебѣ прикасались иногда персты ея, тебя удостоивала она, можетъ быть, каждый день нѣсколькими взглядами впредь ты не будешь столь счастлива! — ахъ, ежели бы ты имѣла глаза, то проливала бы горькія, вѣчныя слезы, разлучась съ Онидою! но ты не можешь плакать, — такъ я стану орошать тебя моими слезами, возвращу нѣкогда ей и скажу: вотъ повѣренная любви моей и горести, свидѣтелышда тоски и сокрушенія! она покрыта поцѣлуями мо- ими, она не осушалась отъ слйзъ мо- ихъ! Онида, Онида! кто исчислить слезы, кои пролпвалъ я, томясь надеждою? кто измѣритъ любовь мою къ тебѣ? «Моя любовь!» сказала Онида, вы- ступа нзъ воротъ пагода: «довольно.