b000000203

— 126 — его еще не обманули, такъ вѣрно хот.ятъ обмпнуть: но отвратить зло, происходив- шее отъ излишней доброты сто сердца, не умѣлъ, хотя и желалъ . Прогуливаясь нѣкогда по улицазп столицы своей Патны, ѣхалъ Парудъ мимо Пагода, стоящаго на берегу Ганга, и увпдѣлъ выходящаго пзъ него преста- рѣлаго саттриса (*) съ молодою, пре- красною дѣвушкою. Она такъ пріятио посмотрѣла па набаба и въ такую счаст- ливую для любви минуту, что взоры 'ея остались неизгладимы въ душѣ Паруда. Онъ забылъ, куда ѣхалъ, остановился и, самъ не зиая для чего, спрашивалъ у окружавшихъ его найровъ (**): «давно ли построеиъ пагодъ? какого рода де- ревья, коими онъ обсаженъ? сколько въ немъ бракииовъ?» — а между тѣиъ пе сводилъ глазъ сь красавицы. Саттрисъ и дѣвущка, будучи ие столь любопытны, ушли въ первый д мъ про- тивъ пагода. Парудъ замѣтилъ ихъ жи- лище и поѣхалъ прочь отъ пагода, со- всѣмъ уже не слушая обстоятельныхъ описаній о его построеніи, брамиыахъ и деревьяхъ, коими онъ обсаженъ; но чи- новники, составлявшіе свиту иабабову, пе переставали говорить и разсказывать до самаго дворца. Весь день думалъ Парудъ о саттрйсѣ и молодой дѣвушкѣ, или,, лучше сказать, объ одной дѣвушкѣ; всю ночь снилась она ему. Пабабъ еобралъ по утру при- дворныхъ и спрашивалъ у нихъ совѣта, какъ поступать въ такомъ случаѣ, ежели любовь вкрадется въ сердце набаба. «Это не нате дѣло!» отвѣчали они ему, лобызая зеленые каблуки желтыхъ его туфлей: «если бы касалось что-ни- будь до твоихъ сокровищъ, то бы мы умѣли присовѣтовать; но любовь ,та- бовь есть нѣчто для насъ вовсе почти незнакомое». (*) Воимъ. (*') Дворяне. — Иеужъли вы никого не любили и не любите ? «Напротивъ! мы любили, любимъ и клянемся миогорукимъ, четыреглавымъ Брамою, что все потомство паше будетъ любить тебя, государь!» — А кромѣ меня, никого? «Чины, веляколѣпіе, роскошь, празд- ники, доходы».... — По женщинъ, женщипъ? «И женщинъ, буде онѣ имѣютъ зпа- чущія связи или богатое приданое». — Кто же рѣшитъ вопросъ мой? «Никто, исключая сѣдобородаго Саиба, главноначальствующаго надъ священными сословіями благочёстивыхъ брамииовъ и юродствующихъ Факировъ». Парудъ послалъ за Саибомъ, но Саибъ пренаде вечера не могъ придти, ибо оее.іъ, взбѣжавъ нечаянно на дворъ па- года, опрокинулъ корыто, изъ котораго пили телята. Брамины, нуждаясь въ деньгахъ, почли сіе дуриымъ предзнаме- нованіемъ, и для того, вымаравъ лице грязью и посыпавъ лысыя чела пепломъ, провели цѣлыіі день въ молитвахъ передъ кумиромъ Брамы, не вкушая ничего, кромѣ малабарскаго пшена, посыпаннаго- цейлонскою корицею , тонкинскихъ ана- насовъ, максудабадскихъ въ сахарѣ варе- ныхъ тамариндовъ и кохйпхинскихъ фи- ішковъ , банановъ и фигъ ; цѣлый день томились они жаждою, ибо пили аракъ безпрестанно. Весь городъ взволновался, видя жрецовъ, наблюдающйхъ толь стро- гій постъ; каждый житель Патны принесъ по малой, а многіе по большой монетѣ для умилостивленія раздра венпаго Злаго Начала, изъявившаго злобу свою къ лю- дямъ чрезъ осла надъ телятами. Около вечера наполнился сундукъ па- года оаннами, лерами, рупіами, томанами, вгизами и всякими другими золотыми и серебряными монетами ; ибо мѣдныя Брама ие жалуетъ; по крайности, такъ утверждаютъ Факиры. Саибъ умылся