b000000203

115 — славенскаго. Возыиемъ теперь въ при- мѣръ басию, которой болѣе приличенъ простой слогъ: Дубъ съ Тростію вступилъ однажды вь разговоры, и пр. Нельзя сказать, чтобъ этотъ слогъ былъ слишкомъ высокъ для басни; но между тѣыъ «вступить въ разговоры» не есть выраженіе, свойственное общена- родному языку; въ просторѣчіи сказали бы: «сталъ говорить». Трость, просто тростникъ, есть также славенское слово. Господинъ переводчикъ охуждаетъ тѣхъ, « кои вмѣсто : грядыіі, созерцали, грпдущгй, созерцающій, хотятъ въ важныхъ и краснорѣчивыхъ сочине- ніяхъ писать; тотъ, который идетъ, тотъ который поглядываетъ»; а по- томъ отвергаетъ и окончанія на гцгіі, какъ непріятныя для слуха. Признаюсь, что, не взирая на сію непріятность, я предпочитаю русское причастіе созер- цающій славенскому созерцаяй, которое весьма рѣдко употребляется хорошими стихотворцами нашими, и то но необхо- димости, какъ на прим: Живый въ движеньи вещества. Грядущш,созергііающгй, конечно, болѣе приличны высокому слогу, нежели; тотъ, который идетъ, тотъ, который разсматри- ваетъ (ибо созерцать совсѣмъ не зна- читъ поглядывать); по за чѣмъ отнимать у стихотворца свободу употребить по произволу то или другое выраженіе, когда оба не противны , свойству языка нашего? Если бы въ прекрасныхъ сти- хахъ: Царямь подвластспъ міръ, цари под- властпы Богу, Тому, кто сь облачных ь пысотть 1 игантамъ въ адъ отверзъ дорогу; Кто шаніемъ бровей колеблетъ неба сводъ, если бы здѣсь вмѣсто : « тому , кто отверзъ, кто колеолетъ», поэтъ непре- мѣнно долженъ былъ поставить: «отверз- шему , колеблющему » , то могли ли бы у него выдти стихи? Или: Въ отвѣтъ на вздох ъ моіі — вѣтръ ре- вущій И ключъ^ въ гранитно дно біюіціи, Шумятъ сквозь вѣтвія древесъ. Въ этихъ стихахъ, конечно, ревущгіі, біющііі гораздо лучше и удобнѣе для стихотворца, нежели : тотъ, который ре- ветъ или бьетъ; но захотѣлъ ли бы онъ промѣнять сіи прнчастія на славен- скія: ревяй и бгяи, не смотря на непрі- ятное окончаніе гцш? Сравненіе , дѣлаеиое г-мъ перевод- чикомъ между красотами славенскаго языка, переносимыми въ словесность нашу, и введеніемъ въ оную Француз— скихъ выраженій, съ дубовою рощею, которую хотятъ вырубить, дабы вмѣсто оной насадить молодыхъ ольхъ и осинъ, было бы очень кстати , если бъ онъ подъ Французскими выражениями разумѣлъ токмо тѣ , который про- тивны свойству языка нашего. Я со- гласеиъ съ нимъ, что лучше, когда бы всѣ даже учебиыя выраженія, ;безъ ко- ихъ мы теперь обойтиться пе можемъ, были переведены настоящими русскими словами; довольно видно изъ всѣхъ тру- довъ его, что онъ, поступая согласно съ правилами своими, исреводптъ почти каждое иностранное учебное слово, по необходимости нами употребляемое. Но молшо ли все вдругъ обдумать? Не лучше ли тамъ, гдѣ дубов ъ совсѣмъ нѣтъ , насадить хотя ольхъ, дабы сколько нибудь имѣть тѣни? Я не защищаю тѣхъ, кои съ большимъ напряженіемъ силъ вырываютъ дубы, чтобъ на мѣсто ихъ насадить осинъ: самое дѣйствіе показы- ваетъ безразсудиость ихъ, и въ семъ смыслѣ сравненіе г. переводчика совер- шенно справедливо. Но тамъ, гдѣ нѣтъ дубовъ, нельзя никому поставить въ порокъ, что онъ сажаетъ осины, только