b000000203

— ш — бы они оба составляли одно и тоже цѣ- лое, па что сіи предосторожности? Для чего не пишемъ мы такимъ же точно языкомъ, какимъ писана Библія? Для чего большая часть нашихъ теперешнихъ выраженій (я говорю только о насто- ящемъ русскомъ языкѣ, а не о варвар- ской смѣси, какою писаны многія ны- цѣшнія книги) не токмо не принадле- жатъ къ славенскому языку, но даже и пе отъ пего происходятъ?. . . Правда, что возвышенный слогъ не можетъ у насъ существовать безъ помощи славен- скаго: но сія необходимость пользоваться мертвымъ для насъ языкомъ для под- крѣпленія жпваго не есть доказатель- ство и притомъ требуетъ большой осторожности. Хорошіе писатели наши весьма пабліодаютъ это, и дѣйстви- тельно въ вхъ сочпиеніяхъ языкъ иашъ, хотя наполненный великолѣпіемъ сла- венскаго, не престаетъ однакожъ быть русскимъ. Французы несравненно менѣе насъ имѣютъ права почерпать изъ главиаго, кореннаго языка своего, однакоже иногда оиымъ пользуются. Вольтеръ первый употребилъ въ своей «Китайской сиротѣ» латинское, съ греческаго языка взятое прилагательное ЬурегЬогеия, сдѣлавъ изъ него слово ЬурегЬогё (1а Ьогсіе ЬурегЬогёе) ; и Лагарпъ, сей строгій, даже иногда несправедливый критикъ, хвалнтъ эту смѣлость какъ услугу, оказанную Французской поэзіи. Мно- гіе другіе , особливо Расинъ, обра- зецъ драматическнхъ стихотворцевъ, еще прежде Вольтера брали съ ла- тинскаго выраженія и обороты и, перенося ихъ въ свой языкъ, обо- гащали оный. Лагарпъ представляетъ многіе тому примѣры. И такъ для чего Французы не называютъ языка своего « латиновельхофраицузскимъ»? Они почер- паютъ, подобно намъ, хотя не такъ ча- сто, изъ кореннаго языка своего, не преставая писать по -Французски. Англи- чане еще болѣе имѣли бы права назы- вать языкъ свой « Французоанглійскимъ», ибо большая часть ихъ выраженій взята ими у сосѣдей своихъ. Раздѣлеиіе г-мъ переводчикомъ мпи- маго славенороссійскаго языка на три слога : высокій , средній и низкій, изъ коихъ къ первому относитъ оиъ чистый славенскій языкъ, а къ послѣднему простонародный , противно пмъ самимъ предполагаемому совоку- плеиію сихъ двухъ языковъ, и тогда названіе «славенороссійскій» само собою уничтожается. При Петрѣ Великомъ, или въ началѣ просвѣщенія нашего, вы- сокимъ слогомъ, то есть по просту на славенскомъ языкѣ, писали всякія книги безъ разбора; а простымъ слогомъ, или, лучше сказать, нарѣчіемъ, испорченнымъ изъ славенскаго и смѣшаиньшъ со мно- жествомъ татарскихъ словъ, тогда го- ворили. Нынѣ же, когда русскій языкъ образовался, сіе различіе въ слогѣ съ точностію наблюдается по различно рода сочиненій; ио исключительное назначе- ніе получаемыхъ нами отъ славенскаго пособій одному высокому слогу, а языка общенароднаго простому слогу, не су- ществуетъ да и существовать не мо- жетъ. Примѣры объяснять намъ сіе гораздо лучше: Духъ всюду сущій и единый, Кому нѣтъ мѣста и причины, Кого никто постичь не могъ. Кто псе собою папоіняетъ, Объеылетъ, зиждетъ, сохраняетъ, Кого мы назыиаемъ: Богъ! Вотъ высокій слогъ! подлинно вы- сокій по предмету, мыслямъ и выра- женіямъ. Славенскій языкъ доставилъ много пособій стихотворцу; ио, не взи- рая на то, сіе не похоже на чистый славенскій языкъ, который здѣсь, такъ сказать, есть токмо вспомогательный. Стихотворецъ не употреблялъ ни сла- ве'нскихъ оборотовъ, ни словосочиненія