b000000203

— 95 — а дѣю славенскій; такъ за чѣмъ же говоримъ: злодѣпиія, злодѣііі Таковыхъ затрудненій могъ бы я представить мно- жество. Какігаъ же образоиъ въ составѣ языка разберемъ мы, что славенское и что русское? Обыкновенное противъ сего возраженіе людей, не читающихъ ничего твердаго, созидающаго въ насъ зрѣлость ума и разсудка, ростоитъ въ томъ, что когда они нашшутъ десятка два бран- ныхъ противъ славенскаго языка стиш- ковъ и въ простая рѣчи некстати вставятъ нѣсколько высокихъ (называе- мыхъ славенскими) словъ, то и торже- ствуютъ, думая, что они ясно доказали худость сего языка. Имъ до разбора свойствъ онаго, до первоначальныхъ ос- нованій, до кбреннаго заключающагося въ словахъ смысла и до всѣхъ подоб- ныхъ обстоятельствъ ііѣтъ никакой нужды. Они не изъ книгъ, писанныхъ учеными и знающими силу языка людьми, хотятъ учиться оному, но изъ простонародныхъ разговоровъ. По ихъ мнѣнію, говорящій нынѣшыимъ парѣчіемъ староста церков - ный гораздо краснорѣчивѣе преосвящен- наго ѲеоФана, говорившаго славенскимь нарѣчіеиъ. У нихъ только и вопросовъ: неужели намъ говорить ; « аще бы ты не скоро возвратился, я бы, не дождав- шись тебя, абіе ушелъ домой?» Имъ до- вольно поставить некстати аще и абіе, дабы возненавидѣть весь славенскій языкъ, какъ будто онъ и вииоватъ въ томъ, что они употреблять его не умѣ- ютъ. Поэтому ежели я скажу: «несомый быстрыми конями рыцарь внезапу низ- вергся съ колесницы и расквасялъ себѣ рожу», такъ будетъ русскій языкъ ви- новатъ, что я сказалъ на немъ такую нелѣпость? Пѣтъ, тутъ никакого языка винить не можно, а должно винить себя за то, что мы ни на которомъ изъ нихъ не умѣемъ прилично объясняться. Заклю- чать же изъ иодобныхъ доказательствъ о худости языковъ есть судъ объ оныхъ самый невѣжественный. И такъ не сла- венскій языкъ, отдѣляя отъ русскаго, презирать; не слова онаго на славенскія и русскія раздѣлять: но какое слово какому слогу прилично, знать надлежитъ. Г. ЗАШѢЧАШЯ НА КРИТИКУ ДАШ- КОВА (1810). ( ,в ). Что значитъ раздѣленіе языка нашего на славенскій и русскій? Раздѣленія сего (разсуждая о языкѣ въ прямомъ смыслѣ онаго) никакимъ образомъ до- казать не можно, поелику оно не су- ществуетъ. И такъ выходитъ, что раз- умѣется подъ симъ языкъ духовныхъ и свѣтскихъ книгъ. Па что жъ чуждаться намъ нерваго изъ оныхъ и стараться приводить его въ забвеніе и презрѣніе? для того ли, чтобъ умъ и сердце каж- даго отвлечь отъ нравоучительныхъ ду- ховныхъ книгъ, отвратить отъ словъ, отъ языка, отъ разума оныхъ и при- вязать къ однимъ свѣтскимъ писаніямъ, гдѣ столько разставлеио сѣтей къ по- мраченію ума и уловленію невинности, что, совлеченная единожды съ прямаго пути, она непремѣнно долаша попасть въ оныя? Какое намѣреніе полагать можно въ стараніи удалить нынѣшній языкъ нашъ отъ языка древняго, какъ не то, чтобъ языкъ вѣры, ставъ невра- зумительнымъ, не могъ никогда обуз- дывать языка страстей? Отсюда, можетъ быть, происходить, что всякое благона- мѣренное и полезное сочиненіе, кажется, досаждаетъ у насъ многимъ и воору- жаетъ противъ себя писателей, стараю- щихся всячески помрачить оное. Нѣко- торые изъ нихъ говорятъ прямо, какъ умѣютъ ; другіе же лукавствуютъ и хотятъ настоящее намѣреніе свое при- крыть нѣкою благовидностію, но сіе намѣреніе еще болѣе видно изъ подъ худаго ихъ покрывала. Во множествѣ журналовъ нашихъ (исключая, можетъ быть, немногіе) находимъ подъ именемъ