b000000203

— 94. — неній найдемъ мы разные слоги, разиыя нарѣчія п множество словъ особливыхъ, въ другомъ родѣ не существующихъ , но которымъ корни однакожъ находятся въ общемъ языкѣ, всѣ сіи роды объемлю- щем'!. Мы, конечно, не найдемъ въ народномъ языкѣ ни благовонія , ни воздое/пп, ни додледушія, ни древо- дѣ.пя ; а панротнвъ того, въБиблін не найдемъ ни любчика, ни голубчика, ни уда.тго добраю молодца, одна- ко не можемъ изъ сего различія за- ключить о разности языковъ. Всякое слово нускаетъ отъ себя вѣтви, изъ ко- торыхъ иныя приличны высокому, а другія простому нарѣчію пли слогу. Изъ сего раздѣлеиія и,\ъ не слѣдуетъ утверждать, будто бы оиыя не одно итожъ дерево составляли. Могутъеще сослаться на слова: лошадь, колпакъ, нучерь, мрппилерін, фортѵфикацгя и проч.; но сіи столько же не славепскія, сколь- ко и не русскія, потому что изъ чу- жихъ языковъ взяты. Чтожъ такое русскій языкъ отдѣльно отъ славенскаго? Мечта, загадка. Не странно ли утверж- дать существованіе языка, въ которомъ нѣтъ ни одного слова? Между тѣмъ однакожъ, не взпрая на сію несообраз- ную странность, ыногіе новѣйшіе писа- тели на семъ точно мішмомъ раздѣленіи основываютъ словесность нашу. Они не о томъ разсуждаютъ, что такое-то слово въ такомъ-то слогѣ высоко или низко: таковое суяаденіе было бы справедливо; но нѣтъ, они о каждомъ словѣ особенно, не въ составѣ рѣчи, говорятъ: это сла- венское, а это русское. Сіе неудобо- возможное раздѣленіе основываютъ они на томъ мечтательномъ правилѣ, что которое слово употребляется въ обыкно- венных ъ разговорахъ, такъ то русское, а которое не употребляется, такъ то славенское. Утверяадаясь на семъ мнѣ- ніи, проповѣдуютъ они, что всѣ славен- скія слова надобно исключить изъ ны- нѣшняго языка и писать, какъ говоримъ. Въ этомъ, по ихъ мнѣнію, состоитъ совершенное краснорѣчіе. Они называ- ютъ это утонченною литературою или новою эпохою языка, и все то, что до нихъ или не по ихъ писано, отвергаютъ, яко старое и обветшалое. Разсмотрииъ, основательно ли сіе ихъ умствоваиіе. Мы доказали, что славеискій и рус- скій языкъ есть одно и тоже. А когда языкъ одинъ, то и нарѣчія онаго, хотя бы они разнствовали между собою, не могутъ называться одно славенскимъ, а другое русскимъ: въ такомъ случаѣ предполагалось бы различіе въ сихъ двухъ языкахъ. Но положимъ, что мы для раз- личенія прежняго и нынѣшняго нарѣчія назовемъ, хотя и несвойственно, одно славенскимъ, а другое русскимъ нарѣ- чіемъ. Станемъ разумѣть подъ имеиемъ славенскаго языка нарѣчіе Священнаго Писанія, а подъ имеиемъ русскаго языка нарѣчіе свѣтскихъ книгъ. Въ чемъ со- стоитъ разность между сими двумя па- рѣчіями? Безъ сомпѣнія, въ нѣкоторомъ токмо измѣненіи словъ, а не въ раздѣ- леніи оныхъ на славенскія и русскія; ибо какимъ образомъ можемъ мы сдѣлать сіе раздѣленіе? Ежели назовемъ: воронь, корова, воробей, молоко, русскими сло- вами, а вранъ, нрава, врабій, млеко- славенскими; то за чѣмъ же говоримъ по славенски: правь, врагъ, владіьть, награда, а не по-русски: норовъ,ворогъ, володѣтъ, паюрода, какъ читаемъ въ /■ лѣтописяхъ и въ простомъ народномъ языкѣ? Ежели скажемъ, что ліыгота есть славенское, а красота русское слово; то къ какому я;е языку причислимъ слово великол/ьтеУ Буде къ славенскому, такъ по правилу свхъ проповѣдниковъ въ нЫ- нѣшнемъ нарѣчіи употреблять его не должно; а буде къ русскому, то какимъ образомъ, не знавъ, что лѣпота, будемъ мы знать, что велико лѣпіе? Ежели ска- жемъ, что глаголъ діьлаю есть русскій.