b000000203

состоитъ въ томъ, что они, читая Фран- цузскія книги, находятъ иногда въ нихъ танія слова, которымъ, по ихъ мнѣпію, на иашемъ языкѣ иѣтъ равно, сильныхъ, или точно соотвѣтствующихъ С 2 ). Чтожъ до того? Неужели безъ знанія француз- скаго языка не позволено быть краснорѣ- чивымъ? Мало ли въ иашемъ языкѣ та- кихъ названій, которыхъ Французы точно выразить немогутъ? Милая, гнусный, по- года, пожалуй, благоутробге , чадолю- біе и множество сему подобныхъ, коимъ на Французскомъ языкѣ, конечно, нѣтъ равиосильныхъ; но меньше ли чрезъ то писатели ихъ знамениты? Гоняются ли они за нашими словами и говорить ли: шоп реііі рідеоп, лля того что мы говоримъ: голубчикъ лом? Стараются ли они гла- голъ приголубить выражать на своемъ языкѣ глаголомъ, происходящимъ отъиме- ни рідеоп, ради того , что онъ у иасъ про- исходитъ отъ имени голубьУ Силу нашихъ рѣчей, таковыхъ иапримѣръ, какъ: мнѣ было говорить, писать было тебѣ къ твоему отцу, бытьписагпъ,бытьпосе- му и проч., выразятъ ли они на своемъ языкѣ, когда переведутъ ихъ изъ слова въ слово: а тоі еіе рагіег, ёсгіге а Іоі ёіё, ёіге ёсгіге, ёіге сотте сеіа еіс.? Странно бы сіе было и смѣш- но, и не было бы у нихъ ни Расииовъ, ни Буаловъ, еслибъ они такъ думали; но мы ие то ли самое дѣлаемъ? Не на- ходимъ ли мы въ иынѣшнихъ нашихъ кии- гахъ: подпирать мнгьнге свое, двигать духами, черта злословія и проч.? Не есть ли это рабственный переводъ съ французскихъ рѣчей: воиіепіг зоп орі- піоп, тоиѵоіг Іез евргіія, ип ігаіі (Іе заііге? Я думаю, скоро Ьоіге а 1оп§з Ігаііз стапутъ переводить: пить долги- ми чертами] іі а ёроизё та соіёге, ит жеиился на моемъ гіиьвѣ. Наконецъ меньше ли странны слѣдующія и симъ подобный рѣчи: Имена мелкгя цѣны. — Лр и ну д іі л с я пр о в ож д а т ь скитаюшую- ся жизнь. — Голова его образована для тайной связи съ невинностгю. — Храбрость обоихъ оказывается самъ на самъ. — Законъ ударяешь совсѣмъ на иные предметы, и проч.? Между тѣмъ какъ мы занимаемся симъ юродливымъ переводомъ и выдум- кою словъ и рѣчей, нимало намъ не- свойственныхъ, мпогія коренныя и весь- ма зиаменательныя россійскія слова иныя пришли совсѣмъ въ забвеніе; другія, не взирая на богатство смысла своего, сдѣ- лались для пепривыкшихъ къ нимъ ушей странны и дики; третьи иеремѣшші со- всѣмъ знаменован! е свое п употребляют- ся не въ тѣхъ смыслахъ, въ какихъ сначала употреблялись. И такъ съ одной стороны въ языкъ нашъ вводятся нелѣ- пыя новости, а съ другой истребляются и забываются издревле прииятыя и мно- гими' вѣками утвержденный поиятія: та- кимъ-то образомъ процвѣтаетъ словес- ность наша и образуется пріятность сло- га, называемая Французами ё1ё§апсе. Многіе ньшѣ, почитая невѣжество свое глубокимъ знаніемъ и просвѣщеніемъ, презираютъ славеискій языкъ и думаютъ, что они весьма разумно разсуждаютъ, когда изо всей мочи кричатъ: неужъли пи- сать: аще, шочгю, векую, уне, поне, распудить и проч.? Такихъ словъ, ко- торый обветшали уже, и мѣста ихъ за- ступили другія, толико же знаменатель- ный, конечно, нѣтъ никакой нужды упо- треблять; но дѣло въ томъ, что мы вмѣстѣ съ ними и отъ тѣхъ словъ и рѣчей отвыкаемъ, который состав ляютъ силу и красоту языка нашего. Какъ мо- гутъ обветшать прекрасный и многозна- чащія слова, таковыя иапримѣръ, какъ: дебелый, доблесть, присно, и отъ нихъ происходящія: одебелѣть, доблгіі, при- снопамятный, приспотекуищіі и тому подобный? Должны ли слуху нашему быть дики прямыя и коренныя наши названія, таковыя, какъ: любомудрге, умодѣліе.