b000000203

россійскаго языка, который самъ собою всегда изобиленъ былъ п богатъ л но еще болѣе нроцвѣлъ и обогатился кра- сотами, заимствованными отъ сроднаго ему эллинскаго языка, на коемъ витій- ствовали грЪмящіе Гомеры, Пиндары, Демосѳены, а потомъ Златоусты, Да- маскины и миогіе другіе христіапскіе проповѣдники ( 3 ). Кто бы подумалъ, что мы, оставя сіе, многими вѣками утверж- денное, основаніе языка своего, начали вновь созидать оный на скудномъ осно- ваніи Французскаго языка? Кому при- ходило въ голову съ плодоносной земли благоустроенный домъ свой переносить на безплодную болотистую землю? Ло- моносовъ, разсуждая о пользѣ книгъ церковныхъ, говорить; «такимъ стара- тельнымъ и осторожнымъ употребленіемъ сродняго намъ кореннаго славенскаго языка купно съ россійскимъ, отвратятся и странный слова нелѣпости, входящія къ намъ изъ чужихъ языковъ, заим- ствующихъ себѣ красоту отъ греческаго, и то еще чрезъ латинскій. Оныя не- приличиости нынѣ иебреженіемъ чтенія книгъ церковныхъ вкрадываются къ намъ нечувствительно, искажаютъ соб- ственную красоту нашего языка, подвер- гаютъ его всегдашней перемѣнѣ и къ упадку преклоняютъ». Когда Ломоносовъ писалъ сіе, тогда зараза оная не была еще въ такой силѣ, и потому могъ онъ сказать: «вкрадываются кънамъ нечув- ствительно»; но нынѣ уже должно гово- рить: вломились къ намъ насильственно и наводняютъ языкъ иашъ, какъ потопъ землю. Мы въ продолженіи сего сочи- ненія ясно сіе увидимъ. Недавно случи- лось мнѣ прочитать слѣдующее: «раздѣляя слогъ нашъ на эпохи, перв-ую должно начать съ Кантемира, вторую съ Ло- моносова , третью съ переводовъ сла- вяно-русснихъ господина Елагина и его многочисленныхъ подражателей, а чет- вертую съ нашего времени, въ которое образуется пріятность слога, называемая Французами ёіёдапсеѵ ( 4 ). Я долго размы- шлялъ, вподлинну ли сочинитель сихъ строкъ говорить сіе отъ чистаго сердца, или издѣвается и шутитъ: какъ? нелѣ- пицу ныиѣшняго слога называетъ онъ пріятностію! совершенное безобразіе и порчу онаго — образованіемъ ! Онъ именуетъ прежніе переводы славяно- русскими: что разумѣетъ онъ подъ симъ словомъ? Неужъли презрѣніе къ ис- точнику краснорѣчія нашего, славенскому языку? Не дивно: неиавидѣть свое и любить чужое почитается нынѣ достоин- ствбмъ. Но какъ же назоветъ онъ иы- иѣшніе переводы, и даже самыя сочи- ненія? безъ сомнѣнія. Французско-русски- ми: и сіи-то переводы предпочитаетъ онъ славено -россійскимъ ? Правда , ежели французское слово' ёіё^апсе перевесть по русски «чепуха», то можно сказать, что мы дѣйствительно и въ краткое время слогъ свой довели до того, что погру- зили въ него всю полную силу и зна- менованіе сего слова ( 5 )! Отколѣ пришла намъ такая нелѣпая мысль, что должно коренный, древній, богатый языкъ свой бросить и основать новый на правилахъ чуждаго, несвой- ственнаго намъ и бѣднаго языка Фран- цузскаго? Ноищемъ источниковъ сего крайняго ослѣпленія и грубаго заблуж- денія нашего. Начало онаго происходить отъ образа воспитанія: ибо какое знаніе можемъ мы имѣть въ природпомъ языкѣ своемъ, когда дѣти зиатнѣйшихъ бояръ и дво- рянъ нашихъ отъ самыхъ юныхъ ногтей своихъ находятся на рукахъ у Францу- зовъ, прилѣшшются къ ихъ нравамъ, научаются презирать свои обычаи, не- чувствительно получаютъ весь образъ мыслей ихъ и понятій, говорятъ язы- комъ ихъ свободнѣе, нежели своимъ, и даже до того заражаются къ нимъ при- страстіемъ, что не токмо въ языкѣ