b000000203

— 85 — когда еще въ рукахъ деііегъ не бы-і вало. На новосельѣ познакомился я съ Же- реховымъ, коего отецъ слылъ важнымъ человѣкомъ въ околодкѣ, ибо имѣлъ домъ, обитый тесомъ и выкрашенный зеленою краскою пополамъ съ бѣлой. Притомъ же онъ былъ сергкантъ и счетчикъ при моиетиомъ дворѣ. Его-то сыпъ, который годами двумя былъ меня старше, пре- подалъ мнѣ первые уроки, какъ играть въ кляпы и бабки. Но кляпы скоро мнѣ надоѣли, ибо я всегда, почти даже и въ грязь осенью, долженъ былъ извѣстное разстояніе проскакать на одной ногѣ, при чемъ сзади многіе голоса кричали; «а, кисель, кисель! ноги нодъѣлъ». Отъ того у меня нерѣдко бывали цыпки. Въ бабки онъ меня также обыгрывалъ, и я часто, чтобъ намѣнять бабокъ, ти- хонько бралъ у бабушки изъ залавки свѣжія яйца.... (Виноватъ! и позабылъ объ ней. Ее звали Степаиидой, отече- ства не упомню; она была мать моей матери, любила меня безъ памяти и ' жила болѣе осьмидесяти лѣтъ). Но въ бабки я со временемъ сдѣлался такой мастеръ играть, что когда идешь, бывало, но Арбату, то со всѣхъ сторбнъ кричатъ; «лихой, лихой идетъ!» Съ Жереховымъ странствовали мы по Ямскому полю (гдѣ теперь острогъ) , чтобы рвать щавель, а особливо столбцы, также и дягель, кои, облупливая, съ удовольствіемъ ѣли. Съ тѣ г мъ же намѣ- реніемъ, перешедъ дорогу и пустясь въ противную сторону, мы дошли было разъ до Лазарева кладбища, какъ на берегу пруда увидѣли нагую женщину, которая расчесывала себѣ длинные черные воло- сы. Оба обмерли, оба вскричали; ру- салка! русалка! и безъ чувствъ пусти- лись бѣжать къ М — ой ( 5 ) заставѣ. Съ Жереховымъ же однажды забра- лись мы въ чужой садъ. Онъ успѣлъ набить яблоками карманы, а я только что два или три сорвалъ, какъ увидѣлъ насъ сторожъ. Жереховъ ушелъ. Я какъ куръ во щи. Безчеловѣчный сторожъ высѣкъ меня свѣжею крапивой. И те- перь больно, какъ вспомнишь! Сколько на свѣтѣ грабителей и воровъ, которые и не яблоки крадутъ, а ихъ не сѣкутъ свѣжею крапивой! Шесть лѣтъ минуло, и меня отвели къ Казанской въ Сущовѣ къ курносому дьячку учиться грамотѣ. Грамота мнѣ далась, и я ужъ бѣгло читалъ подъ тит- лами; азъ- — ангелъ, анге'льскій,архангелъ, архангельскій, буки — Богъ , Божество, Богородица, блажеиъ, благословенъ и проч., какъ наступила страшная эпоха. д) Моръ и бунтъ. Ахъ! два вдругъ, и какіе жъ два ужас- ные бича для рода человѣческаго! . . . узы родства, узы крови сами по себѣ расторг- нуты; съ другой стороны невольно те- четъ кровь черными рѣками. Стонетъ въ домахъ и по стогнамъ умирающій; вопіетъ громогласно пьяно-неистовый; или привидѣнія, или страшилища; смерть осклабляется, видя вездѣ и во множествѣ жертвы, ей угодныя. Рушился порядокъ, хаосъ владычествуетъ. И блѣдныя, и рдяныя лица равно прахъ земной лобы- заютъ. Небо безпрерывно плачетъ. Я самъ видѣлъ — и волосы подымались дыбомъ — какъ Фурманщики въ маскахъ и вощаныхъ плащахъ, — воплощенные діа- волы, — длинными крючьями таскали тру- пы изъ выморочпыхъ домовъ, другіе по- дымали на улицѣ, клали на телѣгу и везли за городъ, а не къ церквамъ, гдѣ оные прежде похоронялись и гдѣ уже запрещено было хоронить ихъ. У кого рука въ колесѣ, у кого нога, у кого голова черезъ край виситъ и, обезобра- женная, безобразно мотается. Человѣкъ по двадцати разомъ взваливали на те- лѣгу.