b000000197

ЖИЗНЬ ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. фомъ Нессельроде совершенно вѣрно, но для объясненія ссылки она недостаточна. Самъ Армфельдъ говоритъ де-Сенглену: «Знайте, что Сперанскій, виновенъ онъ или пѣтъ, долженъ быть принесенъ въ жертву. Это необходимо для того, чтобы привязать народъ къ главѣ государства, и ради войны, которая должна быть національною». Это выходитъ похоже на то, что Армфельдъ навязывалъ императору нѣчто вродѣ извѣстнаго растончинскаго поступка съ Верещагинымъ. Извѣстно, что, возбудивъ населеніе Москвы своими афишами и окруженный толпою, встревоженною слухами о сдачѣ, гр. Растопчинъ выдалъ ей нѣкоего Верещагина, какъ измѣнника, и пока чернь расправлялась съ мнимымъ преда­ телемъ, благоразумно оставилъ столицу. Александру конечно не нужно было скрываться отъ народа, ему преданнаго, и только иностранецъ, лишь вчера перемѣнившій отечество, какъ мѣняютъ службу одного вѣдомства на другое, могъ думать, что нужны какія нибудь искусственныя мѣры для возбужденія русскихъ къ защитѣ Россіи. Война, перенесенная въ предѣлы Россіи, стано­ вилась уже по этому одному войною національною. Конечно русскій императоръ не нуждался въ своемъ Верещагинѣ, въ своемъ сознательно-мнимомъ пзмѣнникѣ, отданномъ на жертву черни. Де-Сенгленъ однако повѣрилъ Армфельду. Враждебное настроеніе общества поотношенію къ Сперанскому указывало, по мнѣнію де-Сенглеиа, на него и его принесли въ жертву. «Такимъ образомъ всѣ актеры,—прибавляетъ де-Сен- гленъ,—кромѣ царя, который одинъ былъ дѣятеленъ и одинъ съ Армфельдомъ направлялъ таинственно весь ходъ драмы, остались въ дуракахъ. Мы дѣйствовали, какъ телеграфы, нити которыхъ были въ рукахъ императора. Изъ чего хлопотали? О томъ, что давно рѣшено было въ умѣ государя». Въ послѣднемъ, невиди­ мому, есть доля истины. Паденіе Сперанскаго, какъ кажется, было предрѣшено сравнительно задолго докатастрофы. Александръ лишь собиралъ данныя: «Сперанскій никогда не былъ измѣнни­ комъ отечества,—смазалъ долго спустя Александръ въ разговорѣ съ гр. Закревскимъ, — но вина его относилась лично ко мнѣ». Такъ колебались современники въ объясненіи катастрофы 17 марта 1812 г. Проф. Романовичъ-Славатинскій даетъ сжатое резюме этихъ разнорѣчивыхъ объясненій и толкованій: «Интрига воспользовалась тѣмъ мрачнымъ состояніемъ духа, въ которомъ находился императоръ Александръ въ началѣ 1812 г., когда уже близилась война съ Наполеономъ. Дѣло интриги повели гр. Арм-