b000000187

82 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 83 С У Ш К О В – Живы все, здоровы. Только вот Степаниду Ивановну вчера похоронил... – Почему же не позвонил? Мы бы областной оркестр при- слали. А то я знаю, какой в Ставрове оркестр. – Она не хотела с оркестром. – Кто не хотел? – Степанида Ивановна. – Так она же умерла! И потом, как же вы её хоронили? – За этим я и пришёл... Наш разговор то и дело прерывался телефонными звон- ками, и Тихон Степанович прямо при мне отдавал важные распоряжения, координировал действия областных орга- низаций, отчитывал нескольких ответственных работни- ков. Это было, как я давно уже заметил, стилем его рабо- ты: ничего не откладывать не только на завтра, но хотя бы на десять минут. Выслушав очередную просьбу и положив трубку, он сразу начинал действовать – нажимал клавиши аппарата, при помощи которого мог разговаривать с лю- бым работником облисполкома, как будто тот находился здесь же, в комнате, вызывал секретаршу, давал ей задание связать его по телефону с тем-то и с тем-то. Летели звонки на заводы, на склады, в отдалённые районы, совхозы и РТС, и где-то сразу в поле, в цехах или в мастерских начинали искать нужного человека. Телефонные звонки множились, разветвлялись, метались по всей области, возвращались назад, пока задача не находила решения. Так что на мой пе- ресказ вчерашних событий ушло гораздо больше времени, чем требовало существо дела. Но всё же я успел рассказать, что такова была последняя воля матери, и я как сын обязан был с этим считаться. Более того, исполнить эту волю было моим сыновним долгом. Я ждал, что Тихон Степанович оборвёт мои мучительные изъяснения и скажет, что всё это пустяки и что не о чем тут беспокоиться. Но чем дальше я рассказывал, тем больше Тихон Степанович хмурился и краснел. Последнюю – так сказать, конструктивную, часть своей речи я едва выдавил из себя, потому что собеседника уже не было, а был только слушатель. И даже не слушатель, а должностное лицо, вы- слушивающее очень неприятную для него просьбу. – Дело сделано, Тихон Степанович. Я прошу одного толь- ко – чтобы вы не наказывали священника. Я его обманул, а он мне доверился. Во всём виноват только я. Но я же не знал, что такие строгости. – Что ты наделал! – сокрушился Тихон Степанович, дослу- шав меня до конца, и, верный своему стилю, потянулся к аппарату. Он уже едва не нажал нужную клавишу, но пере- думал и снял телефонную трубку. Это можно было объяс- нить только одним: он не хотел, чтобы я слушал их обоюд- ный разговор. – Александр Иванович? Здравствуйте... Значит, он связался с уполномоченным по делам право- славной церкви при облисполкоме. «При»-то «при», но вcё же, видимо, и на некотором отдалении, иначе у Тихо- на Степановича преобладали бы сейчас утвердительно- указательные, а не осторожно-вопросительные интона- ции. – Ну, как у вас, на церковном фронте? Порядок? Ясно... Я хочу попросить об одном деле. Скажите, что вы сделали бы со священником, если бы он выехал в другую деревню на похороны? Ну пригласили его, а он взял и поехал. Категори- чески запрещается? Так. Лишение прихода? Так. А если бы он к тому же сопровождал покойника от дома до кладбища? Сам знаю, что не может этого быть. Но если произошло?.. Так... Значит, всякие богослужения под открытым небом?.. Так. На территории всей страны? Понимаю, понимаю. Никогда Тихон Степанович не разговаривал по телефону таким образом, чтобы переспрашивать, повторять слова собеседника, будто туг на ухо или не сразу понимает, о чём речь. Обычно он слушает молча и даёт указания. Это он для меня повторял некоторые фразы Александра Ива-