b000000187

108 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 109 С У Ш К О В своими проверками, отстаньте от него, я Вам приказываю». Ну, и правда, проверки эти прекратились. Ещё один эпизод мне хочется вспомнить, потому что меня он просто шокировал. Чтобы вести хозяйство, надо иметь деньги. А я, помимо того, что строил, внедрял в колхозе всё новое. Бригадный подряд первый в области внедрил. У нас зарплата у механизаторов на первом году стала 800 рублей. У меня, как председателя, была — 550 рублей. Опять приехали комиссии из области, из министерства сельско- го хозяйства: «Почему такую большую зарплату платишь механизаторам? Профессор меньше получает!» — «А пусть, — говорю, — профессор потрясется шестнадцать часов на тракторе!» Короче говоря, нужны деньги. Колхоз три пяти- летки выполнял все госпланы, единственный в районе не раз получал знамена ЦК, занесён на всесоюзную доску по- чёта ВДНХ. Но деньги нужны. И я ввёл подсобные цеха. Мы плели сетку-рабицу и шили пологи, чтоб покрывать большие машины. У нас была своя договорная цена по реализации. Раз меня вызывают во Вла- димир, в облисполком, в комитет цен и требуют, чтобы я перешёл на государственную цену, так как в Вязниках льно- комбинат стал шить пологи по государственной цене. Она где-то в полтора-два раза ниже договорной. Ну, что делать? Я пришел к Тихону Степановичу. Секретарь мне говорит, что Тихон Степанович плохо себя чувствует, он там прилёг, на диване. А тут как раз книжечка вышла ко Дню Победы. Я читал, что Тихон Степанович под Ленингра- дом воевал, был ранен. Говорю секретарю: «вы скажите, а уж примет — не примет. Я далеко ехал». Тихон Степанович ответил: «Если Николай Сергеевич может подождать минут сорок — час, то я его приму». Я, конечно, остался: вопрос-то надо решать. Минут через тридцать-сорок Тихон Степанович меня пригласил. Я захожу, он сидит за своим столом. Его вид меня поразил, такой болезненный вид. Он сказал: «Николай Сергеевич, я плохо себя чувствую. Ну, ладно, какой у тебя во- прос?» Я ему объяснил про пологи, про договорную цену, про то, что по государственной цене мне нет смысла шить — ни рубля рентабельности. Тихон Степанович тут же звонит по всем каналам: в министерство сельского хозяйства, в ко- митет цен при облисполкоме, и всё уладил. Вопрос мой ре- шил положительно. Я, такой окрылённый, иду в «Агропром» к Василию Ивановичу Суслову, а он спрашивает: «Ты знаешь, что завтра сессия в облисполкоме?» — «Да, — говорю, — слы- шал». — «А ты знаешь, что Тихона Степановича завтра снима- ют с работы?» Я тут чуть со стула не упал, думаю: «Господи, у человека, который жизнь здесь проработал, судьба решает- ся, а он нашёл время, чтоб заняться нашим вопросом и по- мочь хозяйству». Настолько меня это взволновало, удивило, шокировало. Я всё с другими начальниками сопоставлял, ко- торые, практически, больше о своём стуле заботились, чем о чём-то другом. До сих пор у меня это в памяти, и я вспо- минаю Тихона Степановича как человека гражданской пози- ции, человека государственного масштаба. Я несколько раз был депутатом областного Совета. Вспо- минаю, как однажды на сессии выдвигали кандидатуру Ти- хона Степановича. Тихон Степанович спросил, есть ли у кого какие вопросы, предложения? Я задал пару вопросов. При- езжаю домой часов в семь вечера, звонит Плюснин: «Ты чего додумался на сессии критиковать председателя облиспол- кома? Ты смотри! Такие вещи даром не проходят». Я же не критиковал, я высказал свои предложения, замечания. Но мне это боком вышло. Короче говоря, началась уборочная. Везу сдавать зерно в Киржач — не принимают: засолённость, влажность не та. Везу этой же машиной в Александров — первым сортом выходит. Зерна около тысячи тонн пришлось везти не за пять киломе- тров в Киржач, а за сорок — в Александров. Но самое страшное началось с картофелем. Урожай хоро- ший. Приезжают инспекторы с круглыми такими линейками. Всю картошку у меня бракуют. Я технику из ангаров вывез