b000000187

106 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 107 С У Ш К О В заций была) — интересно посмотреть на руководителя тако- го уровня. Тихон Степанович приехал, поздоровались. Сразу о деле: «Какой у вас скот, какая порода, какие надои?» А в то время очень внедрялось искусственное осеменение по всей стране, в том числе и в области. Приехали в одну из крупнейших ферм, собрались доярки. В общем, я глазам не верил от удивления, как Тихон Степанович просто общался с доярками: где-то какую-то шутку бросит, на ком-то платье от- метит, комплимент сделает, потом: «А как у вас с искусствен- ным осеменением?» Пошутил, о деле поговорил. Послеосмотра колхоза квечерумыпригласилиТихонаСте- пановича на берег речки, на уху. Он сказал: «Если рыба есть, я буду сам уху варить». И действительно, он сам в какой-то своей последовательности клал в двенадцатилитровое ве- дрои картошку, и укроп, ипшено — всё, чтоположено. Сварил уху. Ну, перед ухой, как говорится, пьёт и слепой, и глухой. И вот опять, что удивило... Обычно говорят: «Начальство мно- го пьёт». Нет, он одну рюмочку. Потом уже по полрюмочки. А председатель колхоза — Воронов Григорий Игнатьевич — фронтовик, участник войны, вот и завязался плотный разго- вор про военные действия. Ну, так часика два посидели, и Тихон Степанович уехал во Владимир». Это — первая встреча с Тихоном Степановичем, которая оставила во мне большое впечатление. Человек такого уровня — и так прост в общении с народом! Не было ника- кого зазнайства, высокомерия, которое я часто видел среди партийных работников. В дальнейшем, когда я стал председателем колхоза, наше знакомствопродолжилось. Япринялсамыйотстающийколхоз в области: надои были тысяча четыреста литров в год на ко- рову, урожайность — пять-шесть центнеров зерна и тридцать- сорок центнеров картофеля. Моей маме, работавшей брига- диром в одном из хозяйств, говорили: «Куда твой сын пошёл? Он себе шею сломает! На этот колхоз все рукой махнули». Но я начал работать, как говорится, с душой, и стало из года в год дело подвигаться. На третий год у нас уже урожайность зерновых была под пятнадцать центнеров, по картофелю — второе место в районе заняли, надои — за две тысячи пере- валило. Я стал много строить, потому что не хватало кадров. Потом мне строительство стало боком выходить: очевидно, это кому-то не очень нравилось. И стала одна комиссия за другой в хозяйство приезжать, искать «блох». И нашли. Я уже заканчивал строительство машинного двора. Плиты для пе- рекрытия были в проекте по цене 130-140 рублей, я же купил в Орехово-Зуеве нужные плиты за 80 рублей. Комиссия ре- шила: раз я удешевил затраты, должен был снизить зарплату рабочим. Я попытался объяснить, что плиту поднять — что за 140 рублей, что за 80 — затрата трудового ресурса одна и та же. Ну и мне за злостное злоупотребление служебным поло- жением дают строгий выговор с занесением в личное дело. Проверки продолжаются. Как-то вечером секретарь мне до- мой звонит: «Николай Сергеевич тут четыре милиционера из Владимира приехали, вас просят прийти». И опять давай проверять... У меня же всё было по закону. Всё строитель- ство я утверждал на заседании правления колхоза, потом утверждал на общем собрании колхозников, согласовывал с управлением сельского хозяйства. С юридической точки зрения тоже было всё в порядке. Милиционеры копались, говорили с народом, махнули рукой и уехали. Позже я узнал, что они выполняли задание обкома партии. Проверки про- должались. Я поехал к Тихону Степановичу Сушкову. Говорю: «Так и так, Тихон Степанович, я устал от проверок. Кто только не про- веряет. Ничего не находят. Главбух не может работать — вся в слезах. Одна нервотрепка. Все дрожат, боятся, хотя в карман ничего не клали». Тихон Степанович при мне снимает трубку и звонит проку- рору области: «Вы что пристали к Егорову? Мужик старается, колхоз такой из грязи вытащил, а вы не даете ему работать