b000000185

82 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 83 М А Ш Т А К О В Как то также сидим, греемся. Зима. Мороз. Рядом берёза растёт огромная. Я думаю: «Одним перочинным ножом, од- ним маленьким лезвием я срезал бы эту берёзу, лишь бы война кончилась». Каждому хотелось, чтоб война быстрей закончилась. Нам всем и мне лично больше всего хотелось бы жить, жить и радоваться жизни. Но пока война шла, мы всегда были наготове, днём ли, но- чью ли. Хотя случались моменты затишья. Бывали горячие моменты, бывало и так, что другие воевали, а мы отдыхали. Ну не то, чтоб отдыхали, а скорее поправляли своё хозяй- ство, восстанавливали силы. Сколько за войну солдату пришлось вынести, сколько на его долю выпало испытаний, трудно передать. Но солдат делал, казалось бы, невозможное. Одной земли сколько мы перелопатили! Тонны. Только окопаешься, и огонь не успе- ешь открыть, как надо сниматься с огневой в другое место. И это не всегда было связано с отступлением. Просто необ- ходимо было менять дислокацию. И опять берись за лопа- ту и тревожь землю. Спать приходилось, где придётся. Бывало, спали прямо у пушки. Иногда щель выкопаешь, закроешься плащ-па- латкой – так и ночуешь. Если остановка посерьёзней – на денёк, на два, – делали землянки. Выкапываешь яму, на- крываешь лапником, хорошо ещё, если в лесу. Пробиваешь трубу, в одной стенке делаешь печурку и подтапливаешь. Руки, ноги погреть можно. Одно слово – печурка, особо не прогреешься, но всё же – огонь. И пока красные горячие языки пламени лижут дровишки, жить можно. Можно каж- дому по очереди погреться. Бывало, и в населённом пункте ночи проводили. Но там, если замешкаешься, останешься на улице. Я раз немножко запоздал, пришлось ночевать под койкой: все места были заняты. Вещей у нас при себе – ложка за голенищем да котелок в вещевом мешке. Тут уж не до зубной щётки да пасты. Ну, нам – кавалеристам, артиллеристам – было проще: у нас ло- шади тянут ящик со снарядами и пушку. А вот пехоте прихо- дилось всё носить на себе. Война – это жестокая субстанция, и хуже войны на белом свете ничего нет. Мне приходилось видеть лагеря смерти для заключён- ных в Демблине, в Люблине, где всё оборудовано так, что- бы убийство людей поставить на поток. Я видел лаборато- рию, где заключённого для видимости подводили к изме- рительному устройству роста и сзади в щель выстреливали в голову. Рядом – печи, туда идёт железная колея, по кото- рой тележка увозит труп на сжигание, а пепел идёт на удо- брение капусты, которой кормят пленных. В Люблине я ви- дел абажур, сшитый из человеческой кожи. Нагляделись мы на зверства фашистов. Когда немец отступал, уходя, он всё уничтожал: сжигал деревни, взрывал дома, подрывал рельсы, мосты... Бывало, входим в деревню – стоят виселицы с повешенными людь- ми. Война – это сплошное убийство. Нынешняя молодёжь должна знать, что война – это самое тягчайшее испытание человечества. Карта У меня есть карта, где указан маршрут продвижения на- шего корпуса. Эту карту мне сделал друг – один из одно- полчан, совершивший тот же боевой путь, что и я. Это Ни- колай Иванович Ермольев... На карте подробно указаны все города и все населённые пункты моего боевого пути. Под Сталинградом я воевал в 4-ом кавалерийском корпусе, а после нас объединили с другим корпусом, и я уже оказался в 7-ом кавалерийском гвардейском корпусе, в котором дошёл до Эльбы, где и за- кончил войну в городе Ратенове.