b000000185

244 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 245 М А Ш Т А К О В училище было расформировано. По всей стране вводились полуторамесячные военно-учебные пункты, которые го- товили пополнение для фронта. Вопреки моему желанию меня назначили старшим в одном из таких пунктов. Из-за этого назначения у меня дважды пропал вызов для призы- ва в Красноуфимское лётное училище. В середине 1942-го года я получил третий призыв, но уже не в лётное училище, а в школу авиационных механиков в городе Кургане. Так я стал авиационным механиком в даль- ней авиации – бомбардировщик ИЛ-4. В действующей ар- мии я нёс ответственность за качество подготовки, за безо- пасность боевого вылета. Когда лётчики улетали на боевое задание, мы с ними держали связь. Каждый раз при возвра- щении экипажа были объятия, поздравления с успешным выполнением боевого задания. Командиром экипажа был Саша Товстоус – замечатель- ный парень с Украины. Вылетев в очередной раз на зада- ние, он доложил по рации, что над эстонской территорией зенитным огнём выведен из строя один двигатель. Самолёт управляем. Через пролив виден Хельсинки. Командир ре- шил выполнять задание с одним двигателем. Доложил: «Бо- евое задание выполнил, возвращаюсь на свой аэродром». И всё... Больше ничего об экипаже не было известно. Само- лёт на аэродром не вернулся. До окончания войны меня не покидали переживания: «А вдруг моя вина, вдруг я что-то недосмотрел!» Мои волнения по этому поводу закончились лишь в кон- це войны, когда после освобождения нашими войсками концлагеря на территории Чехословакии, командир экипа- жа возвратился в свою часть и рассказал о том, что произо- шло. Позже вернулся и штурман. Ребят было трудно узнать. Молодые, красивые офицеры превратились в почернев- ших, худых, беззубых старцев. Летать им уже не разрешили, они были уволены со службы, потому что шла одна их про- верка за другой. Из рассказов командира экипажа и штурмана мы узна- ли, что после выполнения боевого задания экипаж возвра- щался в часть, и снова их маршрут проходил через эстон- скую территорию, где они вновь попали в полосу зенитно- го огня. Самолёт был сбит и загорелся. Командир дал ко- манду экипажу покинуть самолёт. Сам командир и штурман покинули машину в самый последний момент, поэтому по- сле приземления, не обнаружив стрелка и радиста, вдво- ём направились к своим в сторону фронта. В лесу встрети- ли парня-эстонца, который скрывался от немецкой моби- лизации. Он привёл их в свою землянку, где жил, накормил, отогрел, и они все втроём уснули. Немцы по следам на сне- гу нашли их убежище. Все трое проснулись от автоматной очереди и крика: «Рус, сдавайс!» Ни о каком сопротивлении не могло быть речи. Ребят раздели, разули и босиком по- гнали по снегу. Им пришлось побывать в нескольких кон- цлагерях. По мере приближения наших войск их переме- щали из одного лагеря в другой. И только на территории Чехословакии они были освобождены. Очень горькая, можно сказать, болезненная встреча про- изошла у нас с Сашей Товстоусом в 1973-ем году на юбилее нашего полка в Полтаве. Надо было видеть, как он был рад встрече с командиром эскадрильи, со всеми нами. Как он обнимал нас и плакал: его – заслуженного лётчика, имев- шего солидные награды, лишили всего – и наград, и пенсии. Он просто был вычеркнут из всех списков. Так обернулось для него пребывание в лагере. Может быть, Павел Семёнович Маштаков не демонстри- рует своё звание Героя, потому что ему очень хорошо из- вестно: на войне было много героев, не отмеченных награ- дами, павших на поле боя, незаслуженно забытых и неза- служенно обиженных после войны. Кого-то война изувечи- ла, кого-то досрочно состарила, а кого-то и вовсе лишила жизни.