b000000182

166 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 167 Е Г О Р О В Василий Васильевич ведь очень любил, когда к нему при- дёшь, потолкуешь о деле. Где ошибался, он всегда меня по- правлял, как старший товарищ. И ко мне он тоже прислу- шивался. Я по характеру такой: я люблю людей, я человечность лю- блю. Если к тебе человек хорошо относится – это вообще бесподобно, и отдача будет человеческая. Василий Васильевич был всегда очень требовательный сам к себе, почему и мы – многие в то время молодые спе- циалисты – переняли у него это. Много работал Василий Васильевич, он домой уходил поздно. И у нас получалось иногда, что уходили в семь, восемь часов, работая по две- надцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать часов. А когда требовало производство, и вообще не уходили до двух часов ночи. Это и сейчас бывает такая производ- ственная необходимость. Домой прихожу и в десять, и в двенадцать вечера. Жена уже привыкла, говорит: «Ты рождён для «Точмаша». Я про производство практически дома не разговариваю. «Да, – скажу, – у меня беда». То есть эмоции и всё. Я послевоенный ребё- нок. Семья у нас большая – шестеро детей. папа на войне четырежды был ранен. С фронта пришёл, устроился строителем в реставрацию. Как нача- ли рождаться мальчиш- ки, папа курить бросил, спиртным не увлекался. Воспитывал нас папа стро- го, но ни одного ребёнка он не ударил даже пальцем. Его авторитет был непререкаем. Если папа сказал – всё, так и будет. Отец был волевой человек, боец. В доме было желез- ное правило: в восемь часов – завтрак, в тринадцать – обед, в семь часов вечера – ужин. Если заигрался где-то, опоздал, допустим, на обед, будь тебе шесть-семь лет – за стол ты уже не сядешь. Хнычь – не хнычь. Мама потихоньку потом тебя покормит. Дисциплина была железная. Садились за общий стол. За столом всегда – полная тишина. Попробуй только, что скажи, похихикай, папа скажет: «Саш, выдь из-за стола». Молча встаёшь и уходишь. Отца мы все безумно любили. А как он на рожке играл! Сам рожки делал из клёна, из яблони. Он любую песню мог играть на этом рожке, заслушаешься. Его не раз в Москву звали. Я к чему про отца вспомнил? Мы, послевоенные дети, к дисциплине и труду с детства приучены. Слово старшего для нас – закон. И в Василии Васильевиче Егорове я видел старшего товарища. И мне всегда было приятно сделать хо- рошо то, что он мне поручал. Василий Васильевич был принципиальный человек на работе, но в быту он был простой. С ним было легко. Но ра- бота есть работа. Когда моей дочке исполнилось три года, я взял путёвку и отправил жену и дочку в «Камбары». Проводил. Возвра- щаюсь на нашем заводском автобусе. У проходной иду по тропочке, думаю: «Хоть маленько отдохну». Идёт Василий Васильевич навстречу: «Зайди ко мне». Я говорю: «Василий Васильевич, я же в отпуске». «Зайди, – говорит, – мы тут посоветовались, пора тебя с начальника цеха переводить в главные механики». Я говорю: «За что же это меня туда- сюда?» А он: «Александр Васильевич, мы решили, обгово- рили. Иди, отдохнёшь только две недели и сразу будешь за- ступать». Разговаривал Василий Васильевич по-хорошему, но твёрдо. Если надо, – выполняй, всё… Вот уже двадцать лет в этом году, как я главный механик. Василий Васильевич был думающий руководитель, це- леустремленный, он вперед всё видел, предвидел. Он нам молодым, не раз повторял: «Смотрите, учитесь. Вы ещё вспомните это время…»