b000000182

100 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 101 Е Г О Р О В сделать, я же – не могу, уезжаю. Егоров дал команду охра- не: «Не выпускать». Я всё же уехал. В понедельник прихо- жу – моего пропуска в ячейке нет. Звоню начальнику охра- ны, говорю: «Если через десять минут моего пропуска не будет, я еду в обком профсоюзов жаловаться на вас и на директора». Прибежал, принес пропуск. Я зашел в свой ка- бинет, жду, когда Егоров будет меня отчитывать. День про- ходит – ни звука, ни слуха; второй проходит – не вызывает, не заходит, а он же каждое утро ко мне заходил (посмотрит графики, протоколы совещаний; как дела идут, посмотрит). Третий день проходит – ни слуху, ни духу. Думаю: ну, всё – опальный я. В четверг открывается дверь в половине девя- того как обычно заходит Василий Васильевич: «Так, ну как у Вас дела тут? Нормально? Ну ладно, работай». Ещё один эпизод запомнился. Было совещание по одно- му изделию, которое никак сборочный цех сдать не мог: постоянно шёл брак. Вот Василий Васильевич их «чистил- чистил», а потом на меня перешёл: ты, мол, такой же, как они. Я сказал: «Ну, вы, Василий Васильевич, с больной го- ловы на здоровую не валите. Вы сами видите, я всё отдаю, что могу, поэтому не позволю Вам меня обзывать». Встал и ушел. Тоже ждал «столыпинской» реакции. И тоже, как и тогда, он три дня ко мне не заходил, потом вызвал, как будто ничего и не было. Василий Васильевич никогда не держал за пазухой зла. Если кто-то ему сопротивлялся, он никогда не мстил. Уж если что думает, то скажет в лоб, кто ты на самом деле. У Василия Васильевича аналитический склад ума был. Обмануть его, практически, было невозможно. Соврешь, он не сегодня, так завтра – всё равно узнает информацию и тебя же накажет за это дело. Поэтому лучше было говорить правду, пускай она нехорошая эта правда, но чтоб реаль- ную картину показывала. В компании он был нормальный абсолютно человек. Мы же в волейбол играли всё время. Когда я главным диспет- чером работал, он назначил меня ответственным за сбор команды. Бывали моменты – никак команда не соберётся. Мы обычно в 6.00 начинали играть. Тогда Василий Василье- вич шёл на хитрость: он объявлял о совещании в семь ча- сов – сразу команда в полном составе собиралась, и мы шли играть. Частенько в «Камбары» ездили, на лыжах бе- гали, зачёт по стрельбе сдавали, по плаванью. Вот как-то в сентябре месяце едем сдавать зачёт по плаванию. А уже холодно было. Василий Васильевич командует: «Раздевай- тесь! Сначала кросс 800 метров». И сам раздевается. При- бежали – кто какой: кто задыхается, кто на четвереньках, – и в воду! Кое-как эти пять метров проплыли и бегом вокруг озера – греться. Ну, а потом, как обычно, за стол. Вот в таких компаниях Василий Васильевич и анекдот расскажет, и по- смеётся со всеми, и выпьет. Он был в этот момент не дирек- тором, а просто членом коллектива. При нём завод стал тем, что сейчас есть. Мы тогда, прак- тически, утроили объем производства, новые изделия по- явились, филиал в Коврове выстроили. Под руководством Егорова завод преобразился. Ну а мы все, практически, его выученики. И отношение к работе у нас осталось прежнее: любой ценой надо сделать. На одном из совещаний Василий Васильевич обозвал всех «подлиповцами». У нас весь завод две недели искал, что это такое: подлиповцы. Потом один нашел книгу, где описывалось дикое сибирское село, где все выродились и стали идиотами. Там описан эпизод, где мать уехала в со- седнюю деревню и сыну оставила еду – повесила ему на голову блин; вернулась, а сын с голоду умер. У него не хва- тило ума этот блин с головы стащить и съесть. Вот Василий Васильевич нас как бы охарактеризовал и не оскорбил, но в то же время озадачил – понимайте, как хотите. Себе Василий Васильевич поставил задачу: после 65-ти уйти на пенсию. Он собирался уйти в апреле. Перед кончи- ной, месяца за два буквально, я заметил, что он стал белый,