b000000181

68 69 Сидя за рулем В.И. Доброхотов продолжает свои воспоминания. Иногда думаю: может быть, родители были для меня тем примером и заставляли меня к чему-то стремиться и что-то достигать? Гордился отцом, гордился матерью. Орден Ле- нина, все же, вручали не каждому. Может быть, это своеоб- разная гордость за мать заставила меня хорошо работать, и когда я получил первый орден, сказал маме: «Вот видишь, и я могу, меня тоже оценили». А что вы хотите, а сколько в моем возрасте разгильдяев. Стал я ответственным челове- ком, чего-то добился. А вот страшно одно только, страшно, – что много лет, вот это страшно. Лет тридцать махнуть бы обратно. Как бы было хорошо, ну, да ладно... Все нормально. Во дворе родового дома, на крыльце мы забыли книгу – учебник отца, вспомнили, вернулись. Ведь я мог последний экземпляр потерять. Представляете? Это же ужас ! Я бы себе не простил. Сейчас нигде не найдешь, даже в библиотеке Ленина нет этого экземпляра. Спасибо. Ишутин. Больше всех досталось бы мне. Ехать в Кольчу- гино, чтобы там все оставить. Потерять самое дорогое. Доброхотов. Нет. Я вам настолько благодарен, вы меня запечатлели для потомков. А вот еще одна встреча, самый мною любимый человек идет. По дороге идет женщина, соседка Лиза. Здравствуйте! Теперь и вы попали в историю. Решил при- гласить друга дом снять, себя на фоне старого дома. Вот вас встретили. (Объясняет Ишутину.) Они с мужем, с Лешей, постоянные участники художественной самодеятельности, неоднократные лауреаты. Ишутин. Вы что, пляшете – или поете? Соседка Лиза. Поем! Ишутин. Тогда пойте. Все смеются. Соседка Лиза. У вас же беда с деревом-то. Доброхотов. Я прошлый раз с Гурой ликвидировал упав- шее дерево. Я ведь понимаю. Вы, как председатель улично- го комитета, не можете допустить такого безобразия. Я вам очень благодарен. Все смеются . ли. Все огурцы были нормальные. Мать очень не любила, когда огурцы сажают часто, ужасно не любила и говорила: «Ну вот, не посадили, а насеяли». (Улыбается.) Здесь же кус- тарника много, малины. Варенье, компоты – целыми днями летом она занималась этими делами. И мы не проедали. Я последнее время что делал: приеду, в варенье брошу дрож- жей, перчатку. Во какое вино получалось! (Смеется.) Да, вот Иван Федорович (держит в руках фото отца) мало улыбался. Мать была веселая, а отец мало улыбался, но всегда говорил, что ни в коем случае детей нельзя нака- зывать. Какая-то у него логика была. Вот в родном саду и мать, и отец, вернули мы их сюда (в руках фотографии отца и матери) , спустя много лет пос- ле их смерти Улица, на которой стоит дом Доброхотова, называется Красноармейская. Вы знаете, глядя на все это, екает мое сердце с привку- сом жалости. Жалость, – что все уходит. Жалось от того, что нет родителей, от того, что рук не хватает привести все в порядок. Жалость от того, что время идет, время уходит. И боишься сам себе сказать: а жизнь прошла, как один день. Вот, наверное, все вместе и придает горечь посещению. Если говорить откровенно, я иногда бываю по делам рабо- ты на заводе «Электрокабель» и думаю: «Заехать или нет?» Я иногда бываю и не заезжаю. И вот сейчас все это с горчин- кой... Немножко с горчинкой... Но побывать у родного окна, все же это неплохо... Да, из этого дома я уезжал учиться, а сейчас в окне отражается громадная рябина, что была посажена давно, давно. Давайте поедем, а то не удержусь и расплачусь... Вот недавно приехал – воротина отошла. Брата двоюродного позвал, закрепили. И вот думаю: приеду летом, раскладуш- ку вытащу, лягу и буду лежать. Отец очень гордился и гово- рил: «У меня дом – на кирпичных столбах!» Столбы-то кир- пичные, а между ними деревяшки. А я вот смотрю, он был прав. Дому столько лет, а он не косой, не кривой. Не гуляет. Столбы не давят. Самое главное начинать надо со столбов. (Смеется.) Ну, что ж – поедемте...