b000000181

64 65 это уже не жилье. Может быть, можно было мириться в 32- ом–37-ом годах, сейчас здесь жить нельзя. С 1938-го года я здесь не был ни разу. Проезжал мимо, смотрел, а вот зайти было неудобно. Беспокоить людей не мог. Прощаемся, садимся в машину едем дальше. А вот в том здании, я очень хорошо помню, как мать преподавала. Я иногда сидел на ее уроках. Вот мы посе- тили мое родословное гнездо. Вроде, стоит дом, а жить в нем нельзя – там может жить только такой герой, как Володя Михайлов. Мыслит нормально, не озлобленный, и это удивительно. Зернышко добра нет-нет, да и пока- жет нам. Да, им нелегко... Это нищенское существова- ние, страшное дело. Мы подъехали к дому, куда переехала семья Доброхотова. В 1939-ом году отец закончил строительство этого дома. Перед войной, – может, даже летом 1940-го, – мы переез- жали сюда. Отец сам с плотниками работал. Сильно надо- рвался. Попал в больницу. А ведь если работаешь со всеми вместе: бревно ли тащишь или еще что, – никуда не денешь- ся. Вот этот дом. В.И. Доброхотов затихает, смотрит и на дом и мимо, вспоминая все разом. Вот приезжаю сюда, редко приезжаю. Вроде бы, давно продать надо. Сестра в Москве, я во Владимире. Продать надо. А с другой стороны, подумаешь... То последнее, что меня как-то связывает с родителями, – этот дом. Продашь, будет он чужим. Подходим к дому, открываем замок на калитке. У меня почему-то, когда я сюда приезжаю, двоякое чувс- тво. Я здесь жил, а порядка никак не наведу. Положить бы плиточки, асфальт, – но все остается так, как есть, все в ру- ках природы. Что-то само растет... Доброхотов продолжает воспоминания. В этом доме я услышал о начале войны. По этому пе- реулку мы шли с матерью в день начала войны и думали о том, что у нас не посажена картошка. Как же жить-то бу- дем? Вот такая печальная история. В этом доме я встре- Да, да, интересная вещь, я помню. Вот в этом коридоре стоял все время отцовский велосипед. Мы говорим: «Вору- ют сейчас». И тогда воровали. В одну прекрасную ночь этот велосипед утащили, и так никто его не нашел. Ну, велоси- пед тогда была редкость. Это, считайте, был 1938-й год. Незнакомец. Я нормальный человек, понятие-то у меня есть. Слышу, что вроде подошли люди, один из которых здесь жил. Хочет все это заснять на кинопленку и узнать, как здесь люди живут и что стало с домом его детства. Зовут меня Михайлов Владимир Алексеевич, сам жил и родители здесь в Кольчугино... Доброхотов. Вот смотрите, как меняется время. Заметь- те. Вот сейчас здесь живете и говорите: «Плохо», – а в 1938- ом году мои родители здесь жили – молчали и ничего не требовали. Ничего не требовали. Пока отец не занялся. Го- ворит: «Я хоть небольшой дом, но построю свой». Михайлов. Давайте пройдем в сад. Доброхотов. Мой отец очень любил весну и любил, ког- да сады цветут. Говорил: «Ради этого времени, когда цветут деревья и сады, живет человек». Отец очень любил зелень и любил сажать деревья. И я вам покажу тот сад, который мы посадили вместе. Цветут деревья. Все белое. Все благо- ухает. Весна. Очень любил это время. Отец. Умирая, сказал: «Жизнь прошла, как один день...» Быстро жизнь проходит, это кажется, что долго, долго. Сегодня проснулся, завтра проснулся – очень быстро проходит жизнь. Вот так. Михайлов. Мне знаете, что хотелось сказать? Спасибо отцу с матерью, которые здесь жили, в этом доме, которые немножко поддержали этот дом, в котором я сейчас живу. Если бы не они, в каком бы состоянии он был? Доброхотов. Вам спасибо за подобные характеристики. Очень приятно, что вы так говорите. Вот людей нет, а о них хорошее мнение, звучат хорошие слова. Все заходят в бывшую школу, в бывшую учительскую, в бывшие жи- лые комнаты. Здесь мы жили, а там были классы. А вот это комната ос- новная, сюда приходили гости, в середине стоял стол. Да,