b000000181

54 55 вает, никто не топает ногами: «Почему не ремонтируются дороги?» А топать-то нечем. Денег нет ни в городской ад- министрации, ни в областной администрации. Наверное, поэтому. Мне кажется, что потерпеть надо, немножко потерпеть, и будет все нормально. Вот еще годик. А терпенья нет. Очень тяжело, очень тяжело! Хороним своих людей. Вот те, с кем работал в мостопоезде, многие умерли. Отличные специа- листы. Я и сам-то не заметил, как мне такое большое коли- чество лет исполнилось. Я беседовал как-то с директором тракторного завода Гришиным Анатолием Васильевичем, и он говорит: «Не могу больше, иду на работу, как на пытку». И тут он в ближайшее время подал заявление об отставке и ушел. Я очень удивлялся на него и говорил: «Интересно. Это на работу идти, как на пытку? Ничего подобного! Я, как на праздник, иду на работу». А вот сейчас уже начинаю чувствовать, что, как на пытку, иду. Тяжко мне, тяжко. Очень тяжко. Может, это годы. Может годы, а может, время само. А может, то и другое. Трудно сказать. Палочная дисциплина – это никогда не было хорошо, а вот самодисциплина необходима. Когда второй-то Добро- хотов тебя анализирует и говорит, что ты сделал так или не так. Нужна внутренняя потребность в этой дисциплине. Есть мои коллеги по коммунальным предприятиям (я не хочу там кого-то обидеть), но бывает, что он к обеду уже такой веселый ходит. Вот это для меня – бич. Я терпеть не мог, если люди позволяют эти вещи. Это для меня является просто вызывающим. Наверное, это с генами передалось. Работать, – значит, работать. Не работать, – значит, дурака валять. Вот это примерно так. Но, конечно, неприятным остается возраст. Возраст есть возраст. И хочешь – не хочешь, все-таки никогда не надо об этом забывать. Но иногда бывает так обидно на людей, с кем работал, что просто до слез. Причем, мать не терпела обма- на. Отец тоже терпеть не мог. Я обязательно, непременно за долей с кем-то поделиться. Можем кому-то временно ока- зать помощь, но, при всех вариантах, самое важное – это все- таки своеобразная свобода. Из коммунальных предприятий только два предприятия являются товариществами. Это наш сосед – товарищ Бурмистров, и мы – товарищество дорожно- строительного управления. Все остальные – муниципальные предприятия. И они находятся в страшных условиях несамо- стоятельности. Вот если кто-то из руководителей муници- пальных предприятий раз, второй не выполнил какие-то ука- зания свыше, – а указания иногда такие чудные, – его могут снять с работы. Немедленно. Меня снять не могут. Я считаю, что это свобода. Потому что меня выбирал на- род, и народ меня может только снять. Это – свобода. Она дает мне право иногда, когда говорят: «Делай бесплатно», – сказать: «Нет, я не буду». При той системе, когда бы я был предприятием муниципальным, я бы не мог. Под козырек, и будь здоров. Ничего нельзя. Есть и положительные, и отрицательные стороны. Но при всех вариантах, пусть не повторятся те времена, когда людей ночью уводили, заби- рали и они пропадали. Пусть никогда не повторится раску- лачивание, расказачивание. При всех вариантах, несмотря на то, что определенные трудности есть, несознательность есть у работников и у руководителей, наверное, все-таки все образуется. Придет время, что и дороги будем строить и ремонтировать, и зарабатывать хорошо, и на курорты бу- дем ездить: и на свои, не только на чужие. Наверное, будет хорошо все. Ну, а так, недостатки и при том и другом состо- янии власти были и будут. Я был постоянно задействован на любых совещаниях в облисполкоме, в обкоме партии, в горисполкоме. Сейчас меня никуда не вызывают. Мужественно жду, вот сейчас займутся дорогами и вызовут Доброхотова, как раньше, в хорошие времена. Греха таить нечего, все-таки к элитным домам: драмтеатр, филармония, дворец пионеров, киноте- атр «Русь» – все дороги, все наши. Думал, все поменяется! Но, к сожалению, ничего не поменялось. Никто не вызы-