b000000181

52 53 много мы прожили. Ну, вот это, наверно, самое основное. Да еще, видимо, и работа меня остановила от того, чтобы проводить какие-то такие вот массовые мероприятия. Мо- жет быть, имело смысл и провести такое торжественное, но внутреннее чувство подсказывает, что сейчас не до тор- жеств. Не знаю. Многие проводят. Вот я слышал, в частности, что проводили 70-летие со- здания городского водопровода в городе Владимире. Я не знаю, по какой-то причине я не был на этом торжественном, но говорят, что у них было хорошо. Но у них и дела на подъ- еме. Там, где вода, там и деньги. Там все очень просто. Воду надо качать. Воду надо продавать. Воду продают, – значит, есть деньги. Ну и нет вопросов, и надо проводить эти тор- жественные. Там правильно. И подарки людям. Хотя можно и у нас было. Не знаю. Я все говорю: «У меня два Доброхото- ва». Два Доброхотова живут во мне. Один Доброхотов что- то делает. Например, выставляет свою кандидатуру в орган местного самоуправления, или кого-то ругает, или думает, как спасти коллектив. А второй Доброхотов его контроли- рует и говорит: «Ты вот это сделал так, а вот это эдак. Вот это ты, пожалуй, неправильно сделал». Очень часто бывает, что я принимаю какое-то решение, а завтра второй Доброхо- тов берет верх, и второй Доброхотов заставляет отменить то же самое решение первого Доброхотова. Не знаю, плохо это или хорошо. Или я, например, кого-то решил сегодня за что-то заслуженно наказать, а завтра утром я встаю и второй Доброхотов мне говорит: «Этого делать нельзя». Ну, не знаю... Может, это склад характера, может, это слишком большое чувство любви к людям. Поведаю о том, что все-таки, какие бы недостатки ни были в делах, связанных с нынешними реформами, создание това- рищества – это положительный факт. Вот мы говорим: «Не все понимают, многие не понимают». Но хотя бы вот костяк пони- мает, и этого уже достаточно. У нас есть своя доля в имущест- ве, она небольшая, ее много не накопишь, потому что сейчас налоги заели. Но она все-таки есть, эта доля. Мы можем этой Некоторые предприятия вообще перестали существо- вать. Особенно, маленькие организации. Перестали, по- тому что считают, что для них все будет сделано. Мне, на- пример, сейчас работать в условиях реформы, ну, прямо в четыре раза тяжелей, чем при социализме. В четыре. Пото- му что все надо найти, со всеми надо все зачеты сделать. Сделать надо так, чтоб людям деньги заплатить. Объемов нет. Мне очень тяжело работать. Очень тяжело, – наверно, так же тяжело, как тяжело было учиться. (Смеется.) Мне, например, после окончания института не страш- ны никакие технические расчеты: я в состоянии все де- лать сам. Может быть, и нынешняя жизнь нас, в конечном счете, из пассивных сделает активными. Через недоеда- ние, через желудок. И мы потом будем нормально рабо- тать. Ну, вот до сих пор, к сожалению, этого пока нет. Вот у нас товарищество, казалось бы. Всего работающих – сто двадцать человек. Членов товарищества сейчас осталось сорок семь. Как нечлены товарищества не понимают, что столько, сколько потопаешь, столько и полопаешь. И чле- ны товарищества, все равно не понимают. То есть, пришел на работу – и ты мне уже дай. А ты что сделал? – Да ничего. А ты все равно дай. Я боюсь, что социализм нас в этом пла- не испортил примерно на полстолетия, как минимум. И полстолетия, вероятно, будем вот как-то поднимать свою активность. Может быть, настанет такое время, когда люди поймут, что подлым жить на белом свете нельзя. Рассужде- ний, размышлений здесь много. Я очень много думал в отношении того, проводить ли какое-нибудь торжественное, связанное с нашим юбиле- ем. Многие мои коллеги, вот в Костроме, в частности, они проводили. Ну, я ведь понимаю так: любые юбилеи хорошо отмечать тогда, когда дела находятся на подъеме. Но если с каждым годом все хуже и хуже, не получится ли это праз- днование, как пир во время чумы? Что же мы тут праздну- ем-то? У нас объемы уменьшились в десять раз. А мы тут празднование ,значит, затеяли. Вот какие мы хорошие, как