b000000181

50 51 останавливает его и вызывает шофера, берет у него права и начинает ругать. Водитель видит, что все это делает шо- фер, а начальник сидит (а на самом деле начальник – это шофер), и говорит: «Или ты сейчас же отсюда уберешься, или я возьму монтировку и с тобой расправлюсь. Тебе вот, шоферу, обязательно все надо: сыпется щебень или не сы- пется. А вон начальнику ничего не надо». Например, второй секретарь обкома, когда строили улицу Фрунзе в Доброе село, терпеть не мог, кто под зна- ки ездит. Товарищ Иголкин Сергей Яковлевич (я его очень, очень уважал, и сейчас уважаю), так вот он прямо за води- телем бежит, который случайно въехал под знак. Причем, бежит и мне говорит: «Я вот второй раз бегаю, а почему ты- то не бегаешь?» Я ему в шутку ответил: «Сергей Яковлевич, ну, если я еще за каждым шофером, кто под знак, значит, незаконно въехал, буду бегать, кто же за меня работать-то будет?» (Смеется.) Ну, в общем, были люди, которые были озабочены со- зданием новых дорог и ремонтом старых. Сейчас почему- то этого нет. Я все по-своему понимаю. Может, мы чисто субъективно понимаем некоторые вещи, может, мы в чем-то не разбираем- ся. Может, нас бросили в страшную самостоятельность, дабы мы при социализме никогда не были самостоятельны. Может быть, пытаются этим сделать из нас нормальных, инициатив- ных людей. Ну, греха таить нечего. Моя большая убежденность, что все-таки социализм в какой-то мере нас развратил тем, что все для человека. Хорошо ты работаешь, плохо ты работаешь, пришла твоя очередь – квартира тебе обеспечена. Ты пришел на работу, ничего на работе не сделал абсолютно, ты побыл на работе, но тебе деньги будут. Причем хорошего от плохого отличить достаточно тяжело. Почему тяжело? Потому что не- льзя сильно оторвать зарплату того, кто вкалывает, от того, кто ничего не делает. Там были определенные рамки. Нельзя. Вот – это максимум. Вот – это минимум. Вот это нас и развратило. Сейчас, кто может, как-то выходит из положения. Наши пенсионеры сейчас – это как бы повседневный резерв. С помощью пенсионеров мы полностью не запол- ним штат. Ну, какую-то долю мы пригласим. В этом году у нас товарищ Леонтьев работает, товарища Жигальского на днях вызываем, вот думаем товарища Баранова вызвать. Он у нас с вами был очень добросовестный человек. Ну вот, примерно, таким образом. Так пока и будем держать. Я вот уже говорил как-то вам, когда рассказывал о своих студенческих годах: как сейчас тревожно и как свободно на улице было раньше. Когда шло строительство моста, ос- новной коллектив – да весь коллектив, практически, – жил вот там, за «Коммунаром». Там был городок, бараки. Они, правда, теплые, но очень такие неуютные. Так вот, ничего не стоило, например, с этих барак идти в два часа ночи. Темно, ни одного фонаря нет, спокойно шли. И никогда никто не говорил, что вот кого-то там обидели. Недавно задержался на работе что-то долго. Дай, думаю, пойду пешком. Я сумел дойти только до драмтеатра. Ко мне подошли уже подряд две компании. Причем, я понял, что шутить не надо. Надо немедленно садиться в троллейбус. Вот как все изменилось. И как это оценивать? Это, конеч- но, факт достаточно печальный, тревожный факт, отрица- тельный. Что-то здесь не то. То ли подорвана сама человеческая психика, то ли борь- ба с бандитами ведется не теми методами, которыми бы хо- телось. Но что-то здесь неблагополучно. Ну, жить без надежды вообще, в принципе-то, наверное, нельзя. Я убежден, что будет все хорошо. И, определенно, поя- вятся люди в городской администрации, которые будут бо- леть за дороги даже. Товарищ Магазин раньше ездил часто за рулем сам, а своего водителя он сажал рядом. И вот был такой случай. Причем, я живой свидетель этого случая. Магазин за рулем. Вдруг впереди едет автомобиль, и у него из кузова сыпет- ся щебень. Роберт Карлович перегоняет этот автомобиль,