b000000181

48 49 Что-то здесь недосматривают. И вряд ли я могу быть удовлетворен тем, например, что в литературе читаешь, особо в газетах. Огромные особняки строят определенные люди, прямо дворцы. Какой-то перекос, что-то здесь не то. Рано или поздно все это выйдет на чистую воду. И будет ис- толковано как неправильная позиция. При всех вариантах, наверное, это лучше, чем царизм, что ли, или крепостное право. Наверное, это все-таки лучше. И самое важное, ко- нечно, самое важное, что сейчас можно сказать свободно! Можно критиковать Шамова. Можно критиковать прези- дента нашего. В открытую говорить, что вот они завели ре- формы не туда, что ведут дела неправильно. И за это тебя не посадят в тюрьму. Наверное, это хоро- шо. Наверное, хорошо. Доживем, обязательно доживем до хороших времен! Перемелется, образуется. И может так произойти, что ни с того, ни с сего огром- ный объем работ появится сразу. И тогда скажут: «Влади- мир Иванович, давай работать так, как ты работал в 85-ом году». А людей-то нет. Мы людей не сокращали. У нас очень старый коллектив, и люди естественным образом ушли на пенсию. За счет этого произошло уменьшение коллектива с четырехсот до ста двадцати человек, но мы с ними держим повседневную связь. Мы с этими людьми работаем, и кто нам нужен, мы говорим: «Слушай Жигульский, Гриша, – ты давай выходи, поработаешь на таком-то экскаваторе». При- глашаем их, регулярно с ними разговариваем, помогаем. Вот даже, открою вам один секрет: у меня очень хоро- шие отношения с больницей скорой помощи, с нашим «Красным Крестом». У нас там есть своя палата, палата до- рожно-строительного управления. Мы ее оборудовали, она двухместная. С удобствами, на ту сторону, где нет шума. И тогда, когда речь идет об оказании помощи: подлечить, прооперировать кого-то, значит, – мы ложим в эту палату по договоренности и лечим нашего человека. Уже несколь- ко человек прооперировали. Мы помогаем и в этих делах, никоим образом не забываем своих пенсионеров. Но как деформировалось общество, с которым я рабо- тал! Хотя бы в городе Владимире... Ну, вот здесь у меня на столе стоял прямой телефон на председателя горисполко- ма товарища Магазина. Даже если идет исполком горсове- та, товарищ Магазин брал трубку и выслушивал меня и, естественно, принимал определенные меры. Потому что я не звонил по пустякам, я звонил по делам, связанным с благоустройством города. Телефон этот давно, давно про- пал. И сразу после Магазина пропал. Если говорить откро- венно, он, может быть, нынче был бы и не нужен. Но иногда надо решать вопросы, например: как троллейбусам про- ехать, как сделать так, чтобы это было безболезненно. А нынешнее руководство администрации решение вопро- сов отдало в свои отделы, чуждается непосредственной общительной работы. И это, конечно, наносит вред. Поче- му это делается ? Может, делается потому, что денег нет ? Встречайся – не встречайся, а денег все равно не будет, – и результатов не будет. Самое плохое, на мой взгляд, заключается в том, что ру- ководство нынешней администрации смирилось с тем, что все пока плохо. Ведь мы очень мало сделали по сравнению с тем, что мы делали в прошлые годы, до реформ. Мы ж дела- ли в десять раз больше. И дороги были в десять раз лучше. Но почему-то это никого не волнует. Ну, вот не волнует ни- кого! Я еще волнуюсь, а потом думаю: «Ну, что же, из своего кармана эти дороги все равно не построю». Так что вот такая сложная обстановка. Ну, я что-то убежден, что все это, в ко- нечном счете, изменится в лучшую сторону. Не знаю, может быть, в будущем году, может, через десять лет, но пока все это неприятно... Я знал всех директоров заводов, сейчас их почти никого нет. Все они были уважаемыми людьми. Сей- час заводы стоят, за редким исключением. Если работают, то в малую силу. Мне это непонятно. Как человеку, мне непо- нятно. Прерваны связи с нашими бывшими республиками, непонятно почему это? Надо было поактивней поработать, чтобы и сбыт продукции был, и люди жили нормально.