b000000180

90 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 91 Б Е Л Л Е В И Ч У мамы тоже был ответственный участок работы. Она была бригадиром дома и отвечала за то, чтоб все окна были полностью зашторены, чтоб не было видно ни еди- ной полоски света. Стёкла окон заклеивались чёрными лентами крест-накрест. Для этих нужд резали разное тря- пьё. Из чего готовили клей, не помню, ничего же не было. Всё это должна была изобретать мама. В девять часов ве- чера все окна в доме были затемнены. Дом затихал. Маму- ле поручили держать связь с зенитчиками, которые зани- мали одну из трёх наших комнат. Её они предупреждали о том, когда и куда необходимо пря- таться в случае налёта фашистских бомбардировщиков. Нас без конца бомбили. Бомбили наш единствен- ный мост через Волгу. За нашим до- мом было большое открытое про- странство, за ним рвы-окопы и ста- ринное кладбище, куда мы бегали скрываться, как только по громко- говорителю звучал сигнал тревоги (эту страшную сирену я помню до сих пор) и сообщалось: «Граждане! Воздушная тревога!» Мама нас всех брала в охапку, и мы быстренько направлялись в специальные рвы- окопы, где находились до оконча- ния воздушной тревоги. Потом мама перестала туда с нами бегать. Видимо, ей это было тяжело. Слава был ещё маленький, его кутали в одеяло, мне восемь лет, Римма – постарше. Необходимая одежда лежала наготове в комна- те кучками. Почему-то в нашу коммуналку на первом этаже стали спускаться с узлами вещей жильцы сверху, и все мы пережидали бомбёжку у нас в коридоре, решив: «Умрём, так умрём!» Надо сказать, что соседи в то время были очень дружны между собой. Если у кого-то варится картошка или морковка, по капельке, а угостят. Последним кусочком де- лились. Тепло общались, душевно. Помню, как, несмотря на сталинский запрет, празднова- ли Новый год. В один год одни соседи ставили и наряжали ёлку, в следующий год – другие. Загораживали окна и отме- чали Рождество, Новый год, детям дарили маленькие пода- рочки. Помню, мне достался мандаринчик. Я его сразу не ела, ходила с ним, нянчила его. Самые тяжёлые воспоминания военных лет те, когда при- ходили на вокзал составы с освобождёнными из блока- ды жителями Ленинграда. Раздвигались громадные двери товарных вагонов и оттуда вытаскивали какие-то мешки, груды чемоданов, сумок и полумертвецов-людей, так они были истощены. Кого-то несли на носилках, кого-то вели под руки, некоторых тут же увозили на машине скорой помощи. Среди прибывших было много детей. Это были какие-то скелеты. Нас брал ужас от увиденного. Но мы сто- яли и смотрели. Я этот страшный момент действительности сфотографировала глазами, как на плёнку. Несколько дней подряд на кладбище шло захоронение умерших в дороге ленинградцев. На лошади, запряжённой в телегу с невысо- кими боковыми бортами лежали скелеты, много было раз- детых. Двое мужчин брали тела и сбрасывали в братскую могилу. В очередную из поездок из Ленинграда букваль- но еле живых привезли мою бабушку и мою тётушку с до- черью. Бабушка не могла самостоятельно идти. Мама с со- седкой вели её под руки. Поселили родных у нас на кухне в коммунальной квартире. Готовили еду жильцы уже каж- дый в своей комнате на керогазе или примусе. Через какое- то время к нам поселяют мамину дальнюю родственницу – очень пожилую женщину и очень-очень слабую. Помню, мама моет ей руки, а они падают на железную раковину. Нам, детям, было видеть это больно и страшно. В это тяжёлое военное время у наших зенитчиков ломает ногу лошадь. Было принято решение её зарезать. Маме, как Мария Васильевна Соколова мама Надежды Васильевны. 1962 г.