b000000180

290 Л ю д и З е м л и В л а д и м и р с к о й 291 Б Е Л Л Е В И Ч отец искренне дружил. У него сын был того же возраста, что и я. В райцентр надо были идти восемнадцать киломе- тров. Мне повезло: я застал Вдовенко на месте. Он меня вы- слушал, посочувствовал и сказал: «Возвращайся домой, я распоряжусь, чтобы тебя восстановили в школе». Он сдер- жал обещание. Я снова учусь. А через две недели Вдовенко был арестован и расстрелян. Говорили, что его арестовали за помощь семьям врагов народа. У меня до сих пор болит сердце от сознания вины перед папиным другом. Если бы я к нему не обратился, возможно, он мог бы жить. Учился я хорошо, ежегодно получая похвальные грамоты. В 1941 году началась война. Мы оказались на оккупиро- ванной территории. Голод. Немцы и полицаи нас грабят. В 1943 году интуитивно чувствуется приближение наших войск. Слышна канонада на Курской дуге. Местные оккупа- ционные власти обязали нас, мальчишек, собирать сосно- вые шишки. Как-то сижу на дереве, шишки собираю, воз- ле меня – стрельба, пули летят. Когда немцы отступали, взрослым в селе находиться было опасно, они ушли в лес. Я остался в доме. У нас стояли военные, а на противополож- ном берегу реки Сож – немцы. Я периодически ходил в лес, носил своим картошку, общался. В очередной раз, когда я нёс картошку, начался обстрел местности, где я шёл. Было очень страшно. После этого я уже остался со всеми в лесу. Перед войной окончил семь классов, парнем был гра- мотным. В ноябре 1943 года в селе организовывался кол- хоз. Меня назначают счетоводом. Мне пятнадцать лет. Не- делю поучившись на курсах, начинаю работать. Из райэн- кавэде приезжает капитан Лоскутов. Узнав, что мой отец репрессирован, устраивает взбучку председателю кол- хоза. Меня выгоняют с работы. Дней через десять прихо- дят председатель колхоза и председатель сельского Со- вета с просьбой: «Дима, иди работать!» – «А если, – гово- рю, – Лоскутов снова меня выгонит?» – «Мы в райисполко- ме о тебе договорились», – был ответ. До 10 августа 1944 года я работал счетоводом, а затем ушёл с работы: надо было заканчивать восьмой класс. Школа была в райцен- тре, ходил за восемнадцать километров. Закончил вось- мой класс отлично. В то время платы за обучение уже не было. Она была принята в 1940 году в связи с якобы воз- росшим благосостоянием советского народа. Моя мать из последних средств платила за меня. Многие жители за- брали тогда своих детей из школы. В классе осталось все- го шесть человек. После войны медленно налаживалась жизнь. Окончив десять классов, я поехал в Минск поступать в юридический институт. Влечение к юриспруденции началось у меня ещё в школе. Я имел в виду добиться реабилитации отца: он же ни в чём не виноват. Экзамены сдал хорошо, с одной четвёркой. Мандатная комиссия должна решить, кого принять в институт. Я в сол- датской форме, другой одежды у меня нет. Стою, пережи- ваю. В сознании: «Ты – сын врага народа, сейчас тебя вы- швырнут!» Когда ректор доложил обо мне комиссии, один из членов – сотрудник КГБ спросил меня о родителях. Я ска- зал, что отец был арестован, отбывал наказание, работает директором средней школы в Брестской области, с семьёй не живёт. Меня допустили к конкурсу. Вскоре наша почта- льон мне звонит: «Дима, тебе письмо из Минска». До сих пор испытываю те же волнения, те же переживания, что и шестьдесят лет назад. Что в конверте? А вдруг вернули до- кументы? Бегу на почту, что в шести километрах от села. В письме сообщается о моём зачислении студентом первого курса. По прибытии на учёбу необходимо иметь при себе справку по форме номер семь и паспорт, которого у меня нет, так как я живу в семье колхозницы. Бегу восемнадцать километров в районный центр, рассчитывая на успех. Смо- трю, едет знакомый сержант на лошади. Я к нему с прось- бой: «Браток, сделай паспорт!» Он мне помог, молодец! Еду в Минск. Под общежитие было приспособлено полуразру-