Дмитриевский собор

русских святых князей Бориса и Глеба в характерных княжеских одеждах и шапках. На северном, обращенном к городу фасаде собора резчики изобразили и самого правителя собора великого князя Всеволода, сидящего на троне со своим наследником и принимающего поклонение подданных. Анализ скульптурного убранства собора раскрывает перед нами сложный мир самых различных образцов, которые были знакомы владимирским скульпторам эпохи Всеволода. Среди них была резная кость и деревянные резные изделия, тисненый металл и драгоценные узорчатые вышивки и ткани. Среди этих «образцов» были несомненно и произведения русских ювелиров, и предметы прикладного искусства Кавказа и романского Запада, и пышно орнаментированные ткани из мастерских Византии и стран Востока. Все это богатство произведений мирового искусства мастера находили в ризницах владимирских храмов и сокровищницах князей, куда они попадали путями широких торговых связей Владимирской земли. Из этого многосложного мира образов владимирские резчики создали совершенно своеобразную и целостную систему декорации храма, не находящую прямых аналогий во всем искусстве средневековья. Резьба Димитриевского собора позволяет теперь различать и отдельные манеры владимирских скульпторов. Одни из них, например, прекрасно владеют высоким рельефом, сочно моделируя фигуру и ее детали; другие, напротив, приносят в каменную пластику плоскостную технику деревянной резьбы, переводя изображения на орнаментальный язык. Царственному великолепию внешнего облика храма отвечает величественность его внутреннего пространства, характеризуемого широким и спокойным ритмом членений арок и сводов. С этим настроением гармонирует и внутренняя роспись собора, от которой до нас дошли лишь части сцены Страшного суде на сводах хор; апостолы на престолах с сонмом ангельского воинства, шествие праведных в рай и картина самого рая с библейскими праотцами и богоматерью. По своему стилю и высоте художественного мастерства живопись обнаруживает руку гениального византийского живописца, в творчестве которого еще были живы отзвуки эллинистического искусства с его психологизмом и портретностью ликов, с тонким построением красочной гаммы. Однако и здесь мы находим работающего рядом с греком его талантливого владимирского ученика, обладающего своей художественной манерой, склонной к орнаментальной и плоскостной трактовке формы.