Центр культуры и искусства на Соборной

Аплодисменты, аплодисменты. Казалось, нет в зале ни нейтральных, ни злопыхателей. А они были. Вскоре посыпались на сцену вчетверо сложенные, канцелярским почерком, заранее нацарапанные записочки: «Что-то не чувствуется рифмы в ваших стихах. Уж не забыли ли вы ее по дороге во Владимир?», «Признайтесь искрение, каково ваше социальное происхождение!», «Почему ваши стихи непонятны? Для кого вы их пишете?». Но большинство записок – дружеские, сердечные: «Стихи ваши интересны. Они написаны на злобу дня. Народ их любит. Расскажите, над чем вы сейчас работаете?», «Почему вы за последнее время так мало выступаете в печати? Пишите побольше – мы ждем!». «Каково ваше мнение о нашем земляке Безыменском. Почему вы называете его стихи «морковным кофе?». Едко, остроумно разит своих недругов бичующим словом Маяковский. Тепло, душевно разговаривает со своими единомышленниками, с теми, кто идет вместе с ним в едином рабочем строю. Незаметно летит время. Близко к полночи. Вечер затянулся. А гора записок на столе все растет. Маяковский устало качает головой, забирает записки, аккуратно складывает в карман. - Извините. Больше не могу. Нет, не устал. Спешу на поезд. Отвечу после, когда снова встретимся. И, провожаемый горячими рукоплесканиями, спускается в зал, направляясь к выходу. Мы идем вслед за ним и успеваем по дороге на вокзал (Маяковский шагает пешком, отказавшись от извозчика), высказать ему свое восхищенное мнение о вечере. - Это по-честному? - хмурясь, спрашивает он. - А то в глаза хвалят, а дома за чаем ругают на чем свет стоит... Да, нашлись тогда во Владимире и такие. Не успел Маяковский уехать, как в одной из газет (не будем ее теперь вспоминать, она уже давно не издается) появилась ворчливая заметка с хлестким заголовком «Эх, Маяковский!».